К счастью, как раз в этот момент раздался звонок будильника.

Быстро одевшись, Бабенко вновь занял свой пост в коридоре. Перед самым прибытием поезда – зачем беспокоить зевак? – услышав, что девушка отпирает купе, он быстро развернулся и резким размашистым движением руки распахнул дверь и втолкнул стоящую на пороге девушку внутрь.

Сверкнув удостоверением сотрудника ФСБ и ордером, он спросил девушку, не знает ли она Леонардо Грегора Стюарта. Мол, поступило заявление о пропаже ценных шахмат. И что у ФСБ есть все основания подозревать ее.

По испуганным глазам девушки Бабенко понял, что угодил в самую точку.

– У Вас есть выбор, – смягчил тон Федор Сергеевич, – либо мы вызываем понятых, делаем обыск с изъятием и оформляем Ваш арест, либо Вы отдаете то, что принадлежит не Вам и летите себе спокойно в Кашевар.

Через час, с чувством выполненного долга и законченного дела, благо, девушка оказалось не дурой, Бабенко уже разглядывал шахматный набор у себя в квартире.

Расставляя шахматные фигурки на доске под светом настольной лампы, Бабенко поражался изысканной красоте. «Вот П. А. Карабанов-то порадуется», – потирал руки Федор Сергеевич.

В Музее Востока есть «дьявольские» костяные шары, которые в свое время поражали китайцев и гостей Поднебесной тем, что внутри одного шара находился другой – поменьше. Секрет заключался в том, что эти шары вырезались кривыми ножами.

А тут без всяких кривых ножей природа выдала такое чудо. Обманутые солнечным сиянием смолы, насекомые сели и прилипли к плоскости мира. Смола покрыла их новыми потоками и наслоениями. Самым крупным особям удалось вырваться, оставляя в живице крылышки и лапки. Другие тонули с головой в горячей патоке, и теперь Бабенко представлял, как выглядел мир насекомых за миллионы лет до его потуг вырваться из кипящей вокруг него мишуры жизни.

Насладившись заключенными в янтарь богатством природы, Федор Сергеевич стал рассматривать доску. Выточенная из какого-нибудь баобаба и инкрустированная ониксом, она напоминала усыпальницу знатного восточного вельможи, в которую, для охраны, напихали проглотивших мух истуканов-солдат.

Бабенко представил, как на обломанных ветках вечнозеленых сосен выделяется смола, как она постепенно застывает на поверхности дерева. Глядя на ониксовую зеленовато-коричневую мутную поверхность доски, он словно видел, как, набегая, волна за волной, море перемывает глинистый ил, полируя солнечные камни.

Позже, за добытый в «голубой земле» янтарь боролись голубая кровь и белая кость. Чтобы потомки помнили о величии своих королей и визирей, их усыпальницы отделывались драгоценными камнями.

«Вот и за эту доску, – горько ухмыльнулся Бабенко, – развернулась нешуточная борьба между сильными мира сего. Знают ли они, что их гробы подточит древесный жук, а их тела сожрет червь-трупоед? Потом эти же насекомые, заключенные в некогда еще жидкий сок деревьев, запросто попадут в цепкие лапы солнца. Борьба всех против всех, а побеждает сильнейший. Вот он, закон эволюции, но на самом деле круговорот всего живого в природе». И казалось бы, нет ничего вечного в природе. Но тут же природа проявляет дар бальзамирования и сохранения тел самых маленьких и беззащитных, живущих всего один миг, в сияющей вечности.

– Живица, как огненная белка в дупле, как душа деревьев, – захлопнул Федор Сергеевич набор. – Но, с другой стороны, янтарь – не дорогой драгоценный камень, чтобы из-за него развернулся весь сыр-бор. Ради чего тогда было сломано столько копий? Не ради стихов же?

Со странным шахматным набором Федор Сергеевич и недоумением в мыслях отправился к своему давнишнему знакомому в институт минералогии. Когда-то они учились вместе на биологическом факультете, а теперь Николай Петрович защитил докторскую и возглавил кафедру. Живет себе припеваючи, пишет статьи в научные журналы, колесит по миру, катается на научные конференции и форумы. Он осуществил мечту, теперь уже недоступную для Бабенко. Когда-то Федор Сергеевич тоже мечтал стать большим ученым-биологом.

К нему-то и решил заглянуть детектив.

– Так, – взял лупу Николай Петрович, не успел Бабенко к нему заглянуть на «огонек», – что тут у тебя? Хм, интересно, интересно.

– Что тут интересного? Вроде обычный янтарь!

– Это не янтарь, – посмотрев на камень через микроскоп, вынес свой вердикт ученый. – Думаю, не янтарь, хотя, безусловно, относится к породе янтаря.

– Как это понимать? – удивился Бабенко.

– Находки янтаря встречаются довольно часто, однако он не везде распространен, – начал терпеливо объяснять Николай Петрович. – Кроме мощных Балтийских месторождений, янтарь находят на Южном Сахалине, Урале, Печоре. Сходные с ним ископаемые смолы встречаются в Румынии, в Сицилии, Верхней Бирме. Науке известен буро-желтый, почти черный румэнит, гранатово-красный симетит и буро-желто-малиновый бирмит. Но эти месторождения небольшие. Сахалинский янтарь, получивший название «сахалинит», по своим качествам не уступает прибалтийскому. Он имеет цвет густого чая с вишневым оттенком. Разница в окраске связана всего скорее с тем, что источником смолы были разные виды деревьев.

– Ну и что? – нетерпеливо прервал энциклопедическую лекцию Федор Сергеевич.

– А то, что мы держим в руках, не относится ни к одному из этих видов. Эта какой-то новый вид. Янтарь – ископаемая смола хвойных растений пермского периода. А у этих камней состав сложен, непостоянен. Цвет меняется от соломенно-желтого до буро-зеленого. Слушай, откуда у тебя эти шахматы?

– Могу лишь сделать предположение, что из Кашевара.

– Точно, – глянул на выгравированный на шахматной доске рисунок профессор, – и карта кашеварская. Узнаю Чинчигарские горы. Я не раз по ним лазил.