– Я не знаю, что между вами произошло, но госпожа Рената Венде опасается, что она будет вами встречена недоброжелательно. А поскольку ей необходимо сообщить вам нечто важное, то она попросила меня передать вам вот это.

Анна встала. Ее охватила скорее тревога, чем любопытство, ибо загадочность в выражении лица госпожи Зиглер говорила о том, что ей предстоит услышать некую тайну, о которой не следовало говорить вслух.

– В чем дело?

– Есть доказательства. – Госпожа Зиглер произнесла эти слова почти шепотом. Из своей черной сумки она вытянула краешек конверта и тут же быстро спрятала его обратно. Она бросила взгляд в сторону Филлера, но тот ничего не мог слышать, ибо его с головой накрывал большой кусок черной ткани – он как раз готовился фотографировать толстощекого мальчика лет семи. – Есть доказательства, что это сделали они.

Остальное Анна услышала в кафе «Фрегат». Госпожа Зиглер выбрала столик у окна, села спиной к входу и говорила шепотом, как на исповеди: то, что Анна сейчас услышит, предназначено только для доверенных лиц. У госпожи Ренаты Венде есть к ней большая просьба, но, опасаясь недоброжелательного отношения со стороны госпожи майорши, она попросила вдову полковника Зиглера быть посредником. Итак, из британской оккупационной зоны вернулся капитан Шведовский. Он был в лагере для пленных офицеров II C «Woldenberg». В сорок третьем году немцы собрали группу офицеров и привезли их на место преступления в Катыни. Немцам было важно как можно шире распространить информацию о судьбе польских офицеров, поэтому они разрешили этой группе делать снимки, встречаться и разговаривать с людьми. И именно капитан Шведовский фотографировал не только жертв, но и свидетелей. Местные мужики рассказывали, что там творилось три года тому назад. И у капитана Шведовского нет сомнений, что это сделали большевики, ибо немцы сделали бы это лучше…

– Лучше?

– Они бы не оставили рядом с телами убитых газет тех дней и записных книжек, записи в которых обрывались за час до смерти.

Глядя на желтое, почти восковое лицо вдовы полковника Зиглера, Анна почувствовала себя втянутой в странный круг людей, объединенных смертью. Эта старая женщина пришла как будто от имени вдовы ротмистра Венде, но ведь и она сама тоже чувствовала себя обязанной соблюдать эту странную конспирацию. В какой-то момент вдова украдкой передала Анне конверт. Она смотрела в скрытые за вуалью глаза Анны так, словно в эту минуту она принимала у нее присягу.

– Здесь негативы. – Сухие губы женщины шевелились почти беззвучно, как будто она читала молитву. – Вы работаете в фотоателье. Госпожа Венде рассчитывает, что благодаря этому можно будет сделать отпечатки. Только это должен быть человек, которому полностью можно доверять. Абсолютно надежный!

– Ты ему веришь?

Анна сидела возле Ники на ее постели, расстеленной за шкафом. В руке она держала белый конверт.

– Ты сама меня учила, что верить можно только мертвым. – Пожала плечами Ника.

Анна сейчас не была настроена на словесную перепалку с ней. Только не сейчас. Пусть Ника думает что хочет, но теперь от ее мнения о Юре зависит нечто очень важное. Анна прикрыла конверт ладонью.

– Об этом никто не должен знать. Даже господин Филлер.

С того момента, как мать вернулась домой, Ника почувствовала, что она вновь все глубже и глубже погружается в события времени post mortem. Снова более важным станет то, о чем говорят шепотом, а не то, о чем можно сказать вслух. Но рассказ о встрече с госпожой Зиглер не оставил ее равнодушной. Она взяла в руки конверт.

– Ты посмотрела эти негативы?

– Нет, мне страшно. – Анна опустила голову. – Но я знаю, что этого не избежать. А этот твой Юр надежный человек?

– Он их ненавидит так же, как и ты!

– Приведи его к нам. Но пока ничего ему не говори.

– Вечная конспирация. – Ника пожала плечами. – Юр не придет. Он говорит, что сегодня у него работы невпроворот. Из-за того, что много экскурсий, ему приходится торчать в темной лаборатории всю ночь.

– Тем лучше. – Анна вложила конверт в том «Истории Греции и Рима» и вручила его дочери. – Вечером, когда Филлер уйдет домой, отнесешь его Юру. Пусть сделает отпечатки и спрячет в моем столике. А негатив пусть он завтра же утром отнесет по этому адресу. – Анна открыла книгу и еще раз показала конверт с надписанным адресом. – Этот человек собирается завтра ехать в Варшаву. Он хочет показать это в Генеральной прокуратуре.

– Интересно, на что он там рассчитывает? – Ника покачала головой, в подобную наивность ей было трудно поверить.

Было уже поздно, когда она засобиралась, чтобы выйти из дома. Буся с удивлением наблюдала, как внучка, несколько раз сменив наряд, разглядывает себя в большом зеркале: сначала она сменила платье в цветочек на голубую блузку, надела коралловые бусы Анны, но затем, немного подумав, сняла их и заменила серебряным медальоном на цепочке.

– Куда это ты, Никуся, собралась в такое время? – Буся подозрительно вглядывалась в девушку. – У тебя свидание? В такой поздний час? – Увидев утверждающий жест Ники, она подошла поближе и спросила вполголоса, словно давая понять, что она на ее стороне:

– Мама знает об этом?

– Нет. – Ника приложила палец к губам и подмигнула бабушке, как школьной подружке. – Но ты ей ничего не говори!

Буся покивала головой, приложила палец к губам и прижала к себе Нику, как подружку. Ника взяла с полки толстый том со спрятанным в нем конвертом…

Лицо Юра в красном свете лампочки выглядело словно освещенное адским огнем. Наклонившись над кюветой с реактивами, он наблюдал, как на белой бумаге возникают из небытия контуры каких-то фигур. На него смотрели чьи-то глаза, а он давал возможность этим пятнам проступить более отчетливо, чтобы в конечном итоге они сложились в абрис чьего-то лица…