— Вы написали всё очень похоже.

— Вы очень добры, Дарья Николаевна, но я сам знаю, что масло — не самая сильная моя сторона как художника, моя стихия — акварельные портреты цветов. Вы, наверное, ощущали, что у каждого цветка есть своя душа, и когда пишешь портреты цветов, то картина получается только тогда, когда уловишь душу.

Долли чувствовала себя неловко, но молодой человек улыбался так ласково, а его мысли были так интересны, что она постепенно расслабилась и, забыв об осторожности, вступила в разговор:

— Я никогда не думала о цветах с этой точки зрения, я просто их люблю, но теперь вы меня заставили посмотреть на цветы иначе, и я попробую увидеть в них душу.

— Я думаю, что у вас обязательно получится, — обнадежил ее художник, и глаза у него загорелись, — мне кажется, что душа каждого цветка имеет где-то половинку, я представляю себе, что это — девушка; очень интересно, почувствовав душу цветка, потом искать его вторую половинку в человеке.

— Я не понимаю, — удивилась Долли, мысль собеседника ей показалась странной, — зачем искать вторую половину, если цветок хорош сам по себе?

— Чем сложнее загадка, тем большее удовольствие приносит разгадка — вы разве не замечали?

— Я не очень люблю загадки, или просто никогда ими не интересовалась, — честно призналась княжна. Она почувствовала, что сейчас самое время уехать и, повернувшись, направилась к Лису, послушно стоящему на дороге.

— Сударыня, я чувствую, что так и не смог донести до вас свою мысль, мой язык слишком скуден. Но, может быть, вы согласитесь взглянуть на мои акварели? Я бы завтра привез их сюда, — молодой человек просил и смотрел так умоляюще, что Долли стало неудобно.

Ей показалось, что она была невежлива с художником, не сделавшим ей ничего плохого. Грубость была ей совершенно чужда, она не только никогда не обижала людей, а наоборот, всегда старалась сказать человеку доброе слово, поддержать делом, поэтому сейчас девушка смутилась. И хотя ей не хотелось продолжать знакомство, начавшееся с нарушением правил приличия, Долли решила исправить свою оплошность.

— Хорошо, я посмотрю ваши работы, — пообещала она, — привозите их завтра в это же время.

Кивнув собеседнику, княжна подвела Лиса к упавшему дереву, которое всегда в этом месте служило ей опорой, с него легко вскочила в седло и поскакала через мост. Еще через четверть часа она выехала на широкую дорогу, проходящую по границе между имением Троицкое и Ратмановым. Девушка пригнулась к голове своего любимца и прошептала в чуткое ухо просьбу бежать быстрее. Лис прибавил ходу, и княжна отдалась скачке, подставив лицо теплому летнему ветру. Маленькая шляпка с пером слетела с ее головы и теперь болталась за ее спиной, удерживаемая лентами, завязанными под подбородком. Густые кудрявые пряди цвета красного дерева начали одна за другой освобождаться из прически, и скоро вся тяжелая масса локонов, развеваясь на ветру, летела за Долли, делая ее похожей на деву-воительницу.

Так же стремительно миновав развилку дороги, княжна свернула в сторону Ратманова и, взлетев на высокий холм, увидела в долине красиво раскинувшееся на обоих берегах Усожи центральное село их имения. Над домами, которых в селе было около двухсот, возвышались колокольня и голубые купола церкви, туда девушка и направила коня. Целью ее прогулки была встреча с подругой, дочкой учителя Морозова, когда-то приглашенного покойной княгиней в школу Ратманова, да так и оставшегося вместе со своим все пополняющимся семейством в просторном доме на церковной площади, построенном специально для него.

Долли въехала в село. Сейчас, в конце лета, вокруг всех домов буйно плодоносили фруктовые сады: яблони были усыпаны красными и желто-зелеными яблоками, а лиловые и черные сливы уже перезрели и осыпались на радость детворе, ватагами кочующей по всем домам. Вот и у дома учителя она увидела с десяток малышей, перемазанных сливовой мякотью, которых громко отчитывала высокая, худая как жердь барышня в белом платье с оборками. Русая девушка лет пятнадцати в простом голубом ситцевом платье стояла на крыльце, скептически глядя на строгую барышню.

— Так, опять Катрин занесло, — с раздражением пробормотала Долли.

Обе девушки были старшими дочерьми учителя. Поскольку князь Алексей давал им приданое — по одной тысяче рублей серебром каждой, и уже передал эти деньги их отцу, у старшей из девушек — восемнадцатилетней Екатерины — было несколько претендентов на руку и сердце из уездного города и даже из самой столицы губернии. Девушка всегда была не очень умна и довольно занудлива, а теперь, принимая восхищение своих кавалеров за чистую монету, совсем возгордилась и стала просто невыносима, отравляя нравоучениями жизнь своей сестры Даши и шести младших братьев.