Шестнадцатилетняя Долли, вторая по возрасту из княжон Черкасских, всегда обожала старшую сестру. Несмотря на то, что восемнадцатилетняя красавица Елена, ставшая незаметно хозяйкой в имении, командовала тремя младшими сестрами, девушка ей все прощала, хотя из духа противоречия иногда и поднимала восстания против ее диктата, подбивая четырнадцатилетнюю Лизу и двенадцатилетнюю Ольгу на неповиновение. Теперь же, когда случилась беда, Долли не могла сидеть, ожидая, что кто-то другой отомстит за Елену и защитит их.

— Я убью дядю, — решила она, — заколю его шпагой. Как хорошо, что я все же упросила Алексея научить меня фехтовать.

Княжна вспомнила, сколько ей пришлось уговаривать брата, который смеялся над ее просьбами и говорил, что шпага — не женское занятие. Но неугомонная девушка, единственная из сестер всегда носившаяся верхом по лесам, не разбирая дороги, обгонявшая Алексея и его друзей на охоте, стремительно переплывавшая пруд, по-мужски резко выбрасывая руки, не сдавалась. Наконец, вызвав брата на состязание в скачках, в качестве приза для себя она потребовала научить ее фехтовать, твердо зная, что не проиграет.

Покидая Марфино после смерти родителей, Долли забрала с собой только самое дорогое — рыжего английского жеребенка чистокровной верховой породы, которого добрый и любящий папа специально выписал из Англии на ее десятый день рождения. Тогда сияющая девочка обняла жеребенка за бархатную шею и прижалась к ней щекой, а князь Николай, улыбаясь, наклонился к дочке и сказал:

— Посмотри, дорогая — твои волосы почти такого же цвета, как его грива, придется назвать его «Лис».

Долли не помнила, когда папа, гладя ее густые вьющиеся рыжеватые волосы, в первый раз назвал ее Лисичкой — по крайней мере, ей казалось, что так было всегда, и теперь, когда отца не было рядом, она берегла это ласковое прозвище как память о своем счастливом детстве. А в тот свой день рождения она радостно согласилась с отцом, и теперь выросший Лис был ее самым лучшим другом. Вызывая брата на спор, девушка знала, что верный конь ее не подведет и она обязательно выиграет соревнование. Так и получилось. Проскакав две версты, отделяющие Ратманово от поворота на столбовую губернскую дорогу, Долли обогнала Алексея на два корпуса и получила свой приз: он начал заниматься с ней фехтованием. Два года спустя подвижная и гибкая девушка уже сражалась на равных с братом, одним из лучших фехтовальщиков российской армии.

Теперь, уверенная в своих силах, княжна пошла в оружейную и сняла со стойки любимую короткую шпагу Алексея с черной рукояткой и бронзовым эфесом. Долли решила, что будет только справедливо, если оружие брата отомстит за его сестер. Девушка забрала шпагу и вернулась в свою комнату. Тетушка сказала им, что князь Василий уехал из имения. Поэтому Долли решила проснуться рано утром, ожидая возвращения дяди, а дальше она собиралась действовать по обстоятельствам.

Но ее планам не суждено было сбыться. Графиня разбудила ее перед рассветом, сказав, что они уезжают в имение ее подруги Марии Ивановны Опекушиной. Тогда же девушка узнала, что Елена, взяв в конюшне самого сильного коня — мощного орловского рысака Ганнибала, ускакала в столицу, чтобы встретиться с другом детства их брата — императором Александром Павловичем. Она повезла государю письмо, где старая графиня описала зверства князя Василия и потребовала наказания для убийцы.

Как ни упиралась Долли, отказываясь уезжать, Евдокия Михайловна взяла ее за руку и вывела из спальни. Тетушка хотела усадить княжну в карету, где уже сидели ее сестры, но согласилась отпустить девушку собрать вещи, взяв с нее честное слово, что та уложится за пятнадцать минут. Сборы заняли еще меньше времени, потому что княжна взяла только свое главное сокровище — Лиса и шпагу брата. Графиня, смирившись, согласилась на то, что Долли переоденется в мужской костюм, в котором раньше фехтовала с Алексеем, и, надев плащ и шляпу брата, поедет верхом рядом с каретой.

Проселочными дорогами, чтобы сбить дядю со следа, пробирались они в Отрадное, имение Опекушиной, и когда спустя десять дней запыленная карета остановилась перед крыльцом красивого двухэтажного дома с четырьмя колоннами и большим балконом, тетушка плакала от счастья. Ее старая подруга, одиноко живущая в имении много лет, была рада их приезду и предложила приютить гостей у себя на любой срок, хоть и навсегда.

Постепенно девочки привыкли к доброй Марии Ивановне и к Отрадному, и даже полюбили это уютное маленькое имение, но Долли так и не смогла смириться с тем, что не отомстила дяде. Она решила, что он все равно от нее никуда не уйдет и, ускакав далеко от дома на верном Лисе, вынимала из ножен шпагу брата и отрабатывала удары с воображаемым противником.

Черкасские прожили в Отрадном больше девяти месяцев. Постепенно ужас произошедшего стал забываться, они даже отметили дни рождения девочек: в январе Долли исполнилось семнадцать лет, а Ольге в апреле — тринадцать. Только слезы, изредка появлявшиеся в глазах тетушки, напоминали о том, что они не имеют никаких вестей от Елены.

— Нельзя думать о плохом, иначе плохое тебя найдет, — твердила в такие моменты девушка и как заклинание повторяла: — с моей Элен ничего плохого случиться не может, и с нами тоже все будет хорошо.

Это не имеющее никакого логического объяснения заклинание давало Долли уверенность, она чувствовала себя пророчицей из древней легенды, стоящей на высокой горе и заклинающей судьбу. Девушка никому не рассказывала об этом, боясь, что старые дамы не смогут ее понять, а меньшие сестры испугаются, но повинуясь внутреннему порыву, часто поднимала глаза к небу и повторяла свое заклинание, оберегая от беды своих самых любимых людей.

В июне тринадцатого года к дому подкатила старая черная коляска, запряженная почтовыми лошадьми, из которой вышел Иван Федорович, дворецкий из Ратманова — единственный человек, который знал, где они находятся. Он привез такую весть, что женщины долго не могли поверить в услышанное: князь Алексей не погиб под Бородино, а был только ранен, и в декабре прошлого года он, вернувшись в столицу, восстановил свои права на все имущество. Бедная Евдокия Михайловна плакала от счастья, обнимая девушек, и только теперь повзрослевшая Долли поняла, какой груз лежал на плечах этой пожилой женщины, и как она рисковала, похитив своих подопечных у законного опекуна.