Такая настойчивость принесла свои плоды, поскольку через минуту замок щелкнул и Одетта получила возможность войти в дом. Лидия встретила ее в длинном мешковатом платье, что было совершенно не в ее стиле. Можно было подумать, что она, спеша к двери, набросила на себя первую попавшуюся вещь из своего гардероба. Одетта сразу поняла, что тут замешан секс. Вне всякого сомнения, в доме, помимо Лидии, находился еще один человек, и Одетта считала, что знает его имя.

— Извини за вторжение, — тихо сказала она. — Но я была уверена, что Финли сейчас на работе.

— Так оно и есть, дорогуша, — так же тихо ответила Лидия. — Я, конечно, очень рада тебя видеть, но прежде всего скажи, что случилось? — Лидия старалась оттеснить ее к кухне, откуда доносился запах кофе. — Может быть, выпьешь чашечку капуччино?

Из-за закрытой двери спальни послышался чей-то басовитый кашель. Одета вопросительно выгнула бровь.

— Общаешься с родственниками Финли? — осведомилась она с сарказмом. — В таком случае, еще раз извини за визит. Я могла бы и сама об этом догадаться.

С этими словами Одетта устремилась к двери, но Лидия схватила ее за руку и затащила на кухню, проявив при этом незаурядную физическую силу.

— Я рада, что ты приехала, Одди, — прошептала Лидия, закрывая за собой дверь и прислоняясь к ней спиной. — Мне требуется твой совет, поскольку у меня голова просто идет кругом. Мне казалось, я полюбила этого человека, но он только что заявил, что он — бисексуал и любит какого-то парня по имени Нед. По его словам, они собираются купить дом в Уимблдоне и жить там вместе.

— Калум — бисексуал?! — У Одетты было такое ощущение, что ее ударили кулаком в солнечное сплетение. Получалось, что Сид, намекая на гомосексуальные наклонности Калума, была права.

— При чем тут Калум? — Лидия подняла на нее голубые, обведенные темными кругами глаза. — Это Флориан. Я в него влюбилась, а он оказался педиком. Ты представляешь, что я теперь испытываю?

На девичник к кузине Мелани Одетта не поехала, хотя приглашение получила. Она решила провести это время с пользой — в частности, расписать видами Лондона стены у себя в спальне. К сожалению, Джимми оказался никудышным художником. Собор Святого Павла в его исполнении был похож на женскую грудь. В этом смысле куполу дворца «Миллениум» повезло ничуть не больше — он тоже сильно смахивал на сиську, но уже значительно больших размеров. В творчестве Одетты склонность к изображению женских бюстов не прослеживалась, зато у нее обнаружилось подсознательное стремление к примитивистскому стилю. В результате расписанная ею стена напоминала авангардное полотно, которое можно было условно назвать «Лондон после ядерной бомбардировки».

Они работали несколько вечеров, а когда наконец закончили, Одетта отложила кисти, окинула картины на стенах критическим взглядом и сказала, что стены лучше всего еще раз покрасить, а потом расписать заново милыми сердцу сельскими видами Суссекса. Джимми от всей души расхохотался и согласился с ее мнением. Правда, он выдвинул одно условие — предложил отложить работу на пару дней, мотивируя это отсутствием надлежащего вдохновения.

После этого они уселись перед телевизором и стали смотреть передачу «Лондонцы». Занятия изобразительным искусством подействовали на Одетту как хорошее снотворное, и она сама не заметила, как уснула.

Проснувшись наутро в субботу, она подумала, что это уже вторая ночь, которую она провела вместе с Джимми. Свидетельством тому служил его громкий храп, доносившийся со старого продавленного дивана. Уинни, которая спала с ней на кровати, тоже похрапывала. Одетта вслушалась в эти звуки, решила, что они нисколько ее не раздражают и даже не лишены известной приятности. Подумав еще немного, она пришла к пугающему выводу, что существа, которые издают эти звуки, тоже ей нравятся.

Она находилась в ванной комнате, пытаясь смыть с себя это наваждение, когда услышала громкий голос Джимми, предлагавший ей поторапливаться. Это было так по-домашнему, так по-семейному, что у нее сладко заныло сердце. Расслабляться, однако, было явно не ко времени. Предстоял день, насыщенный трудностями и испытаниями, и Одетта сосредоточила все свои помыслы на нем.

— Так вы, стало быть, фермер, Джеймс? — спросила у Джимми Клод Филдинг. На голове у нее была совершенно невообразимая шляпка, более всего походившая на чучело глухаря в брачном оперении.

— Зовите меня Джимми, мадам. — Он улыбнулся и подмигнул Одетте. — Да, в определенном смысле я фермер. Кстати, вы приготовили очень вкусные бутерброды…

Клод расцвела:

— Еще бы! У Мелани вас так не накормят.

— Прием будет в пабе, мама, — сказала Одетта. — Так что никому из близких Мелани готовить не придется.

— В пабе? — вскричала Клод с таким видом, будто ей сообщили, что прием состоится в борделе.

Одетта пожала плечами. Клод преотлично об этом знала, но в присутствии Джимми неожиданно стала разыгрывать из себя даму из общества. Надо сказать, появление Джимми вызвало у родственников Одетты настоящий фурор. И неудивительно. В костюме, галстуке и белой рубашке он выглядел как модная картинка из мужского журнала, хотя за модой никогда не гнался. Просто все, что бы он ни надел, смотрелось на нем просто великолепно.