— Эй, мисс, вам плохо?

Одетта смигнула, чтобы согнать с глаз непрошеные слезы, и обнаружила, что девушка-азиатка, открыв дверцу кабинки, с озабоченным видом смотрит на нее.

— Да нет, милая, у меня все нормально. Просто замоталась немного, — неискренне улыбаясь, сказала Одетта и вошла в будку. Вставив в щель пластиковую карточку и сняв трубку, она с минуту остановившимся взглядом созерцала сквозь пыльное стекло противоположную сторону улицы и местных обывателей, которые в отличие от нее были, казалось, вполне довольны жизнью.

Вернувшись мыслями к действительности, Одетта заметила, что по-прежнему сжимает в пальцах трубку, положила ее на рычаги и закрыла лицо руками. Определенно, с ней творится что-то неладное. Неужели нервный срыв? Ей представлялось, что для этого должна быть более весомая причина, нежели банальная нехватка денег или возможная задержка с открытием клуба. Одетта полагала, что нервные срывы бывают у людей, злоупотребляющих наркотиками, алкоголиков, несчастливых любовников и сопровождаются дрожанием рук, душераздирающими рыданиями, апокалиптическими видениями и навязчивым желанием совершить самоубийство. Ничего подобного она в себе не замечала. Тем не менее отделаться от мысли, что все у нее не ладится и она катится под горку, ей не удавалось.

Обругав себя за малодушие и кое-как совладав со своими чувствами, Одетта снова сняла трубку и твердой рукой набрала номер Калума. Увы, ей — в который уже раз — пришлось выслушать любезное предложение автоответчика оставить после сигнала сообщение. Она оставила, как делала это на протяжении последних нескольких дней. Текст его за последнее время тоже не претерпел никаких изменений и гласил: «Калум, это Одетта. Позвони мне, пожалуйста».

Только повесив трубку, она поняла, что Калуму, даже если он вдруг надумает ей позвонить, звонить в общем-то некуда. Мобильник у нее не работал, домой она пока что не собиралась, а телефоны в «РО» не были еще подключены к линии. Вот если бы у Калума имелся мобильник, связаться с ним не составило бы никакого труда, но он упорно отказывался его приобретать. «Из принципа», — как он не раз ей говорил. Одетта только никак не могла взять в толк, в чем этот самый принцип заключается. Иногда ей казалось, что в Калуме есть нечто от идеалиста и мечтателя. Она знала кое-что о том, в какой семье он воспитывался и как прошли его детство и юность. Эти сведения она получала в основном от Лидии, которая готовилась выйти замуж за младшего брата Калума милягу Финли.

Жизнь братьев Форрестер претерпела кардинальные изменения в начале восьмидесятых, когда их отец, безработный сварщик, неожиданно выиграл в футбольный тотализатор крупную сумму. Крупную даже по нынешним временам, а в те благословенные годы считавшуюся просто беспрецедентной. В один вечер Форрестеры разбогатели и уже через несколько недель переехали из трущоб в поместье в Бордерсе. Финли послали учиться в дорогую частную школу неподалеку. Особенной радости ему это не доставило, зато позволило со временем поступить в колледж Святого Андрея, куда очень хотел попасть его старший брат, но не попал, так как привилегированной школы не закончил. Тогда Калум уже учился в университете в Манчестере и с ужасом наблюдал за тем, как его предки проматывали свалившиеся на них с неба денежки. Они покупали огромные автомобили, которые боялись водить, строили бассейны, где никогда не купались, потому что не умели плавать, и комнату за комнатой загромождали дорогой электронной аппаратурой, которой не умели пользоваться. Соседи смотрели на Форрестеров как на выскочек и отказывались с ними общаться, так что деньги счастья Форрестерам не принесли и, в определенном смысле, даже превратили в изгоев. Богатство, опять же, развратило и испортило милягу Финли, сделав из него законченного наркомана. Хорошо еще, что Лидия, прибрав его к рукам, не жалела усилий, чтобы отучить его от этой пагубной привычки.

Калум все видел и все понимал. Вот почему, когда на последнем курсе университета его лишили стипендии, он не стал звонить родителям, требуя денег на завершение образования, но заработал их сам, вкалывая по ночам в барах и автомастерских. Неприятие богатства родителей и подспудная борьба с ними не прошли для Калума бесследно: он стал человеком трудным, упрямым и непредсказуемым.

Точно таким же он был и в сфере бизнеса. Вне всякого сомнения, гений во всем, что касалось ресторанного дела и умения заводить знакомства в деловых, богемных и артистических кругах, он презирал строгую отчетность и порядок. Он мог быть занудой, упрямцем, безответственным типом, грубияном, очаровашкой и любимцем женщин. Все эти качества, странным образом уживаясь в его натуре, делали его чрезвычайно непростым в общении человеком. Временами Одетте казалось, что ее чувства к Калуму круто замешены на ненависти — как, к примеру, сейчас. При всем том она считала его самым сексуальным мужчиной из числа знакомых. Более того, с некоторых пор он стал первым кандидатом на то заветное место в ее сердце, которое занимал киношный Джонатан из американского сериала о семействе Харт.

Калум договорился встретиться с Джимми Сильвианом в клубе «Неро» — известном на весь Лондон заведении, одним из основателей которого он являлся. Он не был там вот уже несколько месяцев, но стоило ему только туда войти, как он понял, что зря выбрал для встречи это место. Клуб ветшал и приходил в упадок, и это было видно невооруженным глазом. В определенном смысле клуб старел вместе со своими завсегдатаями, среди которых в свое время числилось немало знаменитостей. Но теперь, на взгляд Калума, посетитель измельчал.

Калум, чье семейство поднялось благодаря случаю, терпеть не мог нуворишей и выскочек, поскольку чуть ли не в каждом из них видел подобие своих родителей. Еще больше он ненавидел привычки этих людей и их стиль жизни, позаимствованный у героев дешевых сериалов. Он никогда не был в новомодных апартаментах Одетты Филдинг, но догадывался, что они из себя представляют. Там должно было быть все то, что во мнении людей вроде его родителей считалось олицетворением красоты и роскоши, — от никелированных гимнастических снарядов и зеркального бара до специальной ванночки для мытья и массажа ног.

Впрочем, ничего против Одетты лично он не имел. Более того, она ему даже нравилась. Своей манерой неожиданно смущаться и краснеть она напоминала ему его мать, а ее большая грудь, трепетавшая, когда она злилась, его возбуждала. Но он был далеко не в восторге от ее самоуверенности и деловитости.

Он сделал крупный взнос на ее заведение, чтобы прежде всего произвести впечатление на Лидию. Хотел заручиться ее расположением за то, что поддержал начинание ее ближайшей подруги, но Лидия, казалось, напрочь об этом позабыла. Ее и ресторан Одетты нисколько не интересовал. В результате Калум тоже потерял к нему всякий интерес. Более того, жаждал забрать из дела вложенные в него средства. В настоящий момент ему очень нужны были деньги — каждый фунт.