— Калум… то есть мистер Форрестер, проявляет живой интерес к проекту. Я же, со своей стороны, постоянно информирую его о ходе дела. Но, как вы, возможно, знаете из газет, он не любит толпы и предпочитает уединение.

— Я бы так не сказал, — хмыкнул Вернон, доставая из портфеля «Дейли мейл», раскладывая ее на столе и открывая на странице, где печатались светские новости. На снимке вверху были запечатлены Калум Форрестер и пилоты «Формулы-1» в компании роскошных блондинок.

— Я имею в виду бизнес. — Одетта так старательно улыбалась менеджеру, что у нее заныли скулы.

— Ладно, уговорила. — Вермонт тоже улыбнулся ей уголками рта. — Думаю, я смогу выбить для тебя еще пять тысяч фунтов.

— Всего? — переспросила Одетта, и улыбка ее потускнела. Ей нужно было десять раз по пять тысяч, чтобы открыть «РО» — «Ресторан Одетты» — вовремя. До открытия оставалось всего две недели, а строители сильно запаздывали с отделкой.

— Хорошо, зайди в понедельник. Может, что-нибудь придумаю, — пообещал менеджер, ласково поглаживая ее руку своей пухлой лапкой. Но Одетте этого было мало. Как и обещанных пяти тысяч фунтов. Проклятое пожарное депо середины прошлого века, которое она намеревалась переоборудовать в престижный клуб-ресторан, сосало деньги, как хорошая пожарная помпа — воду.

А ведь она просила Калума, чтобы он поубавил спеси и согласился на менее амбициозный и дорогостоящий проект. Они вели споры на эту тему чуть ли не ежедневно, и это, надо сказать, ей даже нравилось. Во всяком случае, поначалу.

Калум настаивал на отделке в готическом духе, Одетта же предлагала ограничиться более дешевым и скромным конструктивистским стилем. Калум хотел, чтобы в заведении имелись специальный бар для членов клуба и, не говоря уже о роскошном зале, отдельные апартаменты для наиболее уважаемых гостей. Одетта же была согласна на общий бар в полуподвале и небольшой театрик-варьете в духе немецкого кабаре тридцатых годов. Она даже заключила договор со своей подругой Джун, чтобы та разработала соответствующую программу и наняла артистов, но стоило Калуму об этом узнать, как он тут же распорядился этот договор аннулировать. Их разногласия коротко можно было определить следующим образом: Калум требовал, чтобы в новом клубе все было очень шикарно и на самом высоком уровне с самого начала, Одетта же хотела начать с заведения поскромнее, а потом постепенно расшириться.

Странное дело: хотя Калум был известен не только среди теле- и кинозвезд, журналистов и актеров, но и в деловом мире, бизнесменом он оказался весьма посредственным, и Одетта с каждым днем все больше в этом убеждалась. Так, первые значительные деньги на новое предприятие — что-то около тридцати тысяч фунтов наличными — он передал ей из рук в руки в коричневом бумажном конверте, а когда она предложила нанять бухгалтера и вести все расчеты, строго придерживаясь финансовой дисциплины, пожал плечами и буркнул: «Найми — если уж тебе так приспичило». Кроме того, он не являлся на назначенные им же самим деловые встречи, без особой причины звонил ей среди ночи, пускаясь в запутанные и не относящиеся к делу рассуждения, постоянно терял важные бумаги и частенько менял планы по поводу обустройства их совместного детища, не поставив ее об этом в известность. Казалось, он преследовал только одну цель — постоянно злить и держать в напряжении свою партнершу по бизнесу.

Сегодня они должны были встретиться, чтобы обсудить важнейший вопрос — финансовый, но Одетта так и не смогла до него дозвониться и договориться о времени и месте встречи. Офиса как такового у Калума не имелось вовсе, а мобильный телефон он считал ненужной побрякушкой. Вообще-то найти его было можно, но для этого предстояло основательно помотаться по городу. Калум регулярно бывал в знаменитом клубе «Неро», одним из отцов-основателей которого являлся. Его также часто видели в «Деск» — стильном и модном ресторане, которым он владел на паях с другими акционерами. Кроме того, у него имелся собственный кабинет в культовом ночном клубе «Терапия», хотя он захаживал туда довольно редко, потому что терпеть не мог тамошнего бармена. Иногда Калум посещал свой собственный новейший ресторан «Клиника» на Дин-стрит, а иногда — клуб «Офис Блок». На вопрос, где его можно застать, он обыкновенно в шутку отвечал, что, «когда здоров, сидит в офисе», разумея под этим клуб «Офис Блок», «а когда болен — дожидается приема у врача», намекая на клуб «Терапия» или ресторан «Клиника». Одетта обзвонила все эти заведения, но Калума нигде не было. Тогда она села на мотороллер и стала один за другим объезжать самые престижные рестораны и клубы, где собирались представители лондонской богемы и где можно было с известной долей вероятности встретить ее нерадивого партнера.

«Ресторан Одетты» больше походил на стройплощадку, нежели на широко разрекламированное и готовящееся к открытию пристанище самой стильной и модной лондонской публики. Пока что единственным стильно одетым человеком здесь был дизайнер Морис Ллойд-Брюстер, который задумчиво морщил лоб, пытаясь определить, как лучше расставить в грандиозном туалете мраморных херувимов на постаментах.

— Помнится, Одетта настаивала на минимуме деталей из белого мрамора, — вмешалась помощница Одетты Саския Ситтон.

Взглянув на часы, она подумала, что если Одетта приедет на стройку хотя бы под конец рабочего дня, то она, Саския, еще успеет в ателье в Челси на примерку свадебного платья. День их бракосочетания со Стэном неумолимо приближался.

Стэн и Одетта вместе ходили в школу и были старинными друзьями. После окончания школы их пути разошлись. Стэн направил свои стопы по извилистой стезе современного искусства, Одетту же с детства влек мир торговли и рекламы. Надо сказать, что Одетта и Стэн — каждый на своем поприще — весьма преуспели. Встретившись вновь, они заключили нечто вроде военного союза, направленного против остального мира, и старались по возможности друг друга поддерживать.

Несмотря на все различия между ней и Одеттой, Саския очень любила и уважала эту женщину. Она знала, что Одетта обладает острым умом и взрывным темпераментом и к жизни относится очень серьезно. Она могла быть жесткой и даже жестокой, стремясь получить то, что ей хотелось, но при этом обладала такими прекрасными качествами, как честность и преданность. Она никогда не забывала, когда у ее сотрудников день рождения, знала, кто, чем и когда болел, и всегда спрашивала их о здоровье. Конечно, она требовала, чтобы ее люди вкалывали за двоих, особенно когда возникала такая необходимость, но никто против этого не возражал, поскольку в таких случаях она и себя не щадила.