Джимми уже сидел в баре, раскинувшись в просторном кожаном кресле и целиком заполнив его собой. И не то чтобы Джимми был слишком толст — совсем нет. Просто он, как ни меряй, был на несколько дюймов больше любого находившегося в зале гостя. Выше ростом, шире в плечах и обладал непомерной длины и мощи руками и ногами. Его светлые от природы волосы выцвели от африканского солнца, а кожа, наоборот, приобрела бронзовый оттенок. Увидев Калума, он улыбнулся, продемонстрировав полоску безупречно белых зубов, и воскликнул:

— Калум, старый негодяй. Как же я рад тебя видеть!

Вскочив с места, великан стиснул ручонку Калума в своей огромной ладони, после чего подозвал официанта и заказал напитки. При этом у него был такой вид, будто это он, а не Калум, совладелец клуба и его постоянный член.

— Садись! — воскликнул Джимми, словно фокусник доставая одной рукой у себя из-за спины кресло с алой бархатной обивкой и устанавливая его рядом со своим. — Поболтаем.

Джимми слишком долго находился за пределами Англии, чтобы понимать, какое впечатление он производил в стенах этого клуба своим громовым голосом и поистине исполинскими размерами. Он привык находиться на открытом воздухе среди неоглядных просторов сельвы и с людьми, особенно испорченными городскими жителями, общался редко. По этой причине он был довольно-таки застенчив и, если на него смотрели в упор, отводил глаза. Тем, кто видел его впервые, он представлялся грубым, неотесанным и наглым типом, но Калум отлично знал, какая нежная у него душа.

— Как поживаешь, Джим? — спросил Калум, усаживаясь в кресло. — Как прошли похороны твоего отца?

— Мерзко. — Голубые глаза Джимми не мигая смотрели в пространство над плечом Калума. — Нам с большим трудом удалось привезти сюда его тело. Ирония судьбы, можно сказать. Когда он был жив, то провозил в Англию наркотики без всяких затруднений. А теперь на таможне даже его гроб обыскали. Сначала опасались инфекции, потом стали подозревать нас в контрабанде. Еще и в газетах обо всем напечатали. Сам понимаешь, какие после этого похороны! Сплошной фарс, да и только.

Калум познакомился с Джимми в Южной Африке. Он поехал туда на сафари, чтобы поохотиться на «большую пятерку» — леопарда, льва, буйвола, слона и носорога. Неожиданно всплыли важные дела, и он так замотался, что на охоту у него осталось всего три дня. Один из его партнеров предложил ему съездить в частный заповедник, находившийся неподалеку от Национального парка. Он, правда, предупредил, что там могут уже охотиться другие люди, но Калум предупреждению не внял, нанял джип и покатил в указанном направлении. После нескольких часов езды по бесплодной, выжженной солнцем равнине капот его автомобиля уткнулся в деревянные ворота, которые охраняли два недружелюбных парня с винтовками.

Они недвусмысленно намекнули ему, чтобы он проваливал. Даже винтовки на него наставили. В следующую минуту на дороге появился запыленный «Лендровер», подкатил к воротам и встал рядом с джипом Калума. Парни опустили оружие, заулыбались и двинулись навстречу вылезавшему из машины гиганту, безостановочно о чем-то галдя на своем экзотическом языке.

Переговорив с охранниками, Джимми выслушал Калума, который сообщил ему о своем желании поохотиться в его угодьях. Под конец Калум с ухмылкой заметил, что просто-напросто не может уехать, поскольку не знает, как у джипа включается задний ход. Джимми рассмеялся и предложил ему заезжать в ворота. Калум заехал и ехал так до самого хозяйского дома, где Джимми его и поселил в одной из гостевых комнат.

Джимми часто шутил по этому поводу. Дескать, Калум сразу ему глянулся, и он с самого начала знал, что они подружатся.

— Собираешься немного пожить в Англии?

Джимми поправил манжеты своей белой сорочки.

— Разве что пару недель. Никаких особых планов у меня нет. Нужно только разобраться с наследством. Мунго и Феликс полагают, что отец оставил чертову прорву недвижимости, но я лично сомневаюсь, чтобы нам много перепало: к сожалению, его дела находятся в крайне запутанном состоянии.

— Ты хочешь получить свои деньги? — с тревогой осведомился Калум. — За те рисунки Пикассо?

Джимми пожал плечами.

— Скажем так: я был бы не прочь иметь сейчас на руках наличность. Раньше я как-то не думал, что она может мне срочно понадобиться. Ведь отец не любил распространяться о состоянии своих дел. Тем не менее перед смертью он мне кое-что об этом написал — не слишком ободряющее. — Тут Джимми подмигнул, а Калум почувствовал укол совести. Джимми отдал ему рисунки Пикассо, за которые он так и не расплатился. Если бы не вложения в «РО», он, возможно, изыскал бы средства, чтобы заплатить хотя бы часть долга, но Одетта, честно говоря, ободрала его как липку.

Стараясь говорить ровным и спокойным голосом, он произнес:

— С твоей помощью я мог бы удвоить эту сумму в течение года; соответственно, ты бы и получил вдвое.

— А я-то думал, ты уже ее утроил, — рассмеялся Джимми.

— Не стану отрицать, в последнее время дела у меня шли неплохо. Но я сейчас работаю над абсолютно новым проектом. Если дело выгорит, все остальные заведения по сравнению с моим будут казаться жалкими забегаловками.

— Неужели еще один ресторан?