Во всяком случае, сейчас он был глубоко огорчен тем, что «его Пенси» страдает. Сидя в гостиной Хайса в ожидании ее возвращения, он непрестанно думал о ней, и у него сжималось сердце при мысли, что ей тяжело.

Он живо обернулся, когда открылась дверь, но его лицо тотчас же изменилось и приняло бесстрастное выражение — вместо Пенси на пороге стояла девушка, которую он никогда не видел. Его глаза испытующе скользнули по ней: очень хорошенькая, но не в его вкусе и совсем дитя… Кто бы она была?

Он спросил:

— Не можете ли вы мне сказать, как здоровье лорда Хайса?

— Ему немного, самую чуточку, лучше, — ответила девушка дрогнувшим голосом.

— Ах, как это все печально! — сказал Борис с неподдельной симпатией в голосе. — Вы родственница лорда Хайса?

Он задал этот вопрос, пытаясь по ответу выяснить, кто эта девушка.

— Нет, — ответила она.

Услышав это, Борис был искренне изумлен, но потом вдруг сообразил, что это, должно быть, та самая таинственная девушка, о которой он столько слышал. Значит, он все-таки открыл тайну, в конце концов! Теперь он думал только о Пенси. Он сказал, глядя на Селию в упор:

— Я пришел сюда с невестой лорда Хайса, леди Виолой Трент.

Селия и раньше была бледна, но при этих словах она стала еще бледней.

— Невеста? — повторила она шепотом, странно изменившимся голосом.

— Да, разве вы не знали? Мне кажется, у них уже назначен день свадьбы. — Он говорил спокойно, не испытывая ни малейшего угрызения совести; по его мнению, Пенси была обманута, и это было единственное, что огорчало его.

— Так вот как! — пробормотала Селия. Она улыбнулась очень жалкой, трогательной улыбкой и быстро направилась к выходу. Но Бориса теперь не трогало ничто, если только оно не имело отношения к Пенси.

Немного позже Селия ушла из дому.

— Навсегда! — твердила она страстно, — навсегда!

Селии показалось, что на Пикадилли было невыносимо жарко; все было слишком ярко освещено солнцем, и от этого блеска у нее заболели глаза.

Окружающие ее люди, весело разговаривающие и смеющиеся, идущие мимо своей дорогой, казались ей невероятно бессердечными и шумными.

Она направилась на Брутон-стрит и у подъезда дома, где жила раньше, столкнулась с инспектором Твайном. При виде Селии он на мгновение остановился, пораженный, молча глядя на ее бледное лицо. Затем сказал своим обычным ласковым и ровным голосом:

— У вас очень усталый вид, мисс Селия. — Разговаривая с ней, он постарался, незаметно для нее, загородить вход в дом. Селия попробовала говорить, но не смогла. Твайн замолчал и посмотрел на нее с выражением жалости и недоумения, потом спросил:

— Интересно знать, что вы думаете теперь делать?

Селия сделала над собой нечеловеческое усилие, стараясь проглотить комок, застрявший у нее в горле, и ответила очень дрожащим голосом:

— Я хочу найти какую-нибудь работу. Все равно что. Лишь бы это давало средства к существованию. Не можете ли вы мне в этом помочь? Я, правда, немногое умею: я хорошо знаю только языки и больше ничего. Немного — правда?

— Не всякий и это знает, — ободряюще возразил Твайн, не сводя глаз с Селии. «Она такая хрупкая и нежная и такая молоденькая; она, должно быть, очень несчастна и одинока сейчас, несмотря на то, что вокруг вся природа радуется солнцу и теплу!» — При этой мысли у него сжалось сердце, и он нерешительно сказал:

— Вот что, мисс Селия: у меня есть дочь, приблизительно ваших лет, которая дает уроки танцев в клубе Вандербильт. Я слышал, что ей нужна помощница. Не хотите ли вы попробовать? Там не очень много платят, но зато, если вы умеете танцевать, можете хоть завтра приступить к работе без всякой предварительной подготовки. Клуб этот вполне приличный, иначе моя дочь не была бы там.

Он вынул свою записную книжку.

— Приходите сегодня, в четыре часа, на Эмиайр Кресент, Брук-Грин, пять. Вы познакомитесь с моей дочерью, и мы все вместе обсудим, что можно будет для вас сделать.

Твайн незаметно отвел Селию подальше от дома. Он не хотел, чтобы она вошла туда теперь и думал попрощаться с ней и уйти до того, как она успеет попросить у него ключи от входной двери.

На Бонд-стрит он приветливо кивнул ей и быстро вскочил в автобус. Селия не успела даже поблагодарить его. Оставшись одна, она вспомнила, что хотела войти в дом на Брутон-стрит. Она повернула назад и очень медленно пошла по направлению к дому. У входной двери она позвонила, потом постучала, ответа не было. Тогда она, забыв о цели своего прихода, спустилась с лестницы и направилась в Грин-парк. Войдя в парк, она опустилась на траву.

Вокруг нее играли дети. Трава была совсем теплая, даже в тени. Где то около Дворца играл военный оркестр. Селия закрыла глаза и погрузилась в воспоминания.

Милый Дикки навсегда ушел из ее жизни. Он все время был женихом, а она не знала этого. Он женится на Пенси, на той девушке, которая появилась в самый первый вечер их знакомства.

«Если бы только не пришлось встретиться с ним вновь, — подумала она, — если бы я только могла забыть!»

Но разве кто-нибудь может забыть упоение первой, самой нежной и пылкой любви?!