Рассказывая о старосте и полицае, баба Киля с трудом выжимала из себя наполненные болью и горечью слова, и мне было видно, как нелегко дается ей эта неприкрытая откровенная правда. Она пыталась найти добрые слова в адрес людей, которых в нашей стране иначе, как предателями, не считали, и это, с ее стороны, был неимоверный нравственный поступок, придававший дополнительную ценность всему тому, о чем она в тот день старалась мне рассказать.

– Ну, так вот, - возвращаясь к своей прежней мысли, продолжала баба Киля, - впопыхах схватили мы тогда теплые вещи и еду, какая была в доме, и бегом в поле. Правда, мужчин наших немцы не отпустили: их перед этим построили в колонну и с собаками погнали в сторону села Зеленый гай - там железнодорожная станция была.

Тогда, как я уже говорила, март месяц был – еще было очень холодно и, как назло, в те дни сначала снег шел, а потом дождь зарядил - он почти каждый день лил как из ведра. Намучились мы тогда в поле так, что не передать словами: промокшие до ниточки – мы от холода трястись не переставали, даже про голод мы тогда не думали,… думали мы тогда только о том, как бы чем согреться. А детишки тогда наши, синие от холода и голода сидели - женщины их своими тряпками закутывали, а сами словно мумии, были.

А однажды, где-то на третий день, с нами в степи произошел чудовищный случай: сначала мы услышали гул приближающегося к нам самолета, а потом мы увидели и сам самолет - он летел прямо на нас. Ну, думаем, немцы летят нас бомбить. Прижались мы друг к другу - ждем своей смерти, а самолет прямо над нашими головами пролетел, и мы увидели на крыльях красные звезды. От радости мы, женщины и дети, на ноги повскакивали, белыми платками махать начали, а потом этот самолет развернулся и еще раз к нам устремился.

Представляешь, внучек, - баба Киля возмущенным взглядом посмотрела мне в глаза, - мы от радости платками машем и «Ура!» орем, а он по нам начал из пулеметов строчить…

– Бабуся,- ошарашено, не веря своим ушам, почти шепотом прервал я тогда бабу Килю, - как это?!.. Вы хотите сказать, что наш советский самолет стрелял по своим?!

Баба Киля только горько усмехнулась.

– Да, в это трудно поверить, но еще живы те люди, что были тогда там. Можешь прямо сейчас,… вон, через дорогу к Васе Будыкину пойти и спросить его об этом – он тогда еще подростком был и вместе со своей семьей там, в поле прятался. А можешь и свою мамку расспросить: тогда прямо на наших с нею глазах всю семью ее подруги Вари Александровой тот самолет положил, и ее саму разрывной пулей в ногу ранило.

Не знаю: жив ли остался в ту войну этот летчик или нет, но долго тогда неслись в след его самолету наши проклятия. А у многих тогда шелохнулась растревоженная мысль о том, что вот она, наша «родная» Советская власть возвращается.

Закопали мы тогда прямо там всех погибших, и такая злость и опустошенность в наши души вселилась, что даже сил радоваться приходу наших войск не было. Все чувствовали, что где-то там, за линией фронта ненавидят нас,… как-будто мы по своей воле в оккупации оказались и до кровяных мозолей на руках немцам окопы роем.

Потом, уже после победы, когда колхоз у нас вновь заработал - засеяли это поле кукурузой, наверное, для того, чтобы ни кто и никогда даже и не вспоминал об этом случае.

А где-то на четвертый день нашего сидения в степи, когда сражение у нашего села уже было в самом разгаре, горе и в нашу семью пришло: колонну с мужчинами, которую гнали тогда немцы в сторону железнодорожной станции, – тоже наш советский самолет, разбомбил. Много тогда там наших людей полегло, и наш дед Ваня тоже там ранен был.

К вечеру того дня прибежал к нам в степь наш сосед по дому Коля Бондаренко – он через месяц после этого случая на фронте погиб, а тогда он вместе с дедом Ваней в той колонне был, и сообщил нам, что он вместе с Андреем Заболотным, который тоже после освобождения села был отправлен на фронт и дослужился до полковника, – нашего деда Ваню, тяжелораненого к нам домой принесли, что ранен он одним осколком в голову, а другим – в спину.

Господи, да, что же это! – взмолилась я тогда,- до каких же пор все это продолжаться будет?!!

Сорвавшись тогда с места, Анечка с Ниной домой побежали, я тоже за ними пошла, а там - стрельба-пальба,… снаряды, рыча и ревя, прямо на село уже падали.

Под разрывами девчонки заскочили в хату, а там, на полу в углу комнаты на тряпках дед Ваня весь залитый кровью лежит. Ни кроватей, ни шкафа одежного, ни стола в хате уже не было – немцы к тому времени уже все это из нее повыносили, чтобы блиндажи свои и укрепления строить.

Взрывы прямо возле хаты уже рвались, когда девочки, схватив деда Ваню, стали вытаскивать его оттуда, и в этот момент вдруг сильный удар с грохотом затряс всю хату…