Едва догорел Возносящий Огонь, ведуны, как и было условлено, ушли, забрав с собой Звереныша. Удостоверившись в этом, деревенские повеселели окончательно и от души принесли Богам щедрую жертву, испросив у них всяческой благодати на головы ведунов (может, конечно, и не положено было об этом просить, ну да уж ладно — авось за один-то раз Боги не прогневаются…). И заодно искренне пожелав, чтобы никогда больше не случилось у тех нужды заходить в одну глухую, но, по счастью, не забытую Богами деревеньку…

А ведун, сбежав от жреца, направился прямиком в деревню. Не сказать, чтоб сегодня у него было там какое-то дело, но зайти все ж таки не мешало. Мало ли что…

Ведун еще не знал, что его совершенно бесцельные на посторонний взгляд прогулки по округе уже вызвали среди деревенских недовольные толки. Кое-кто из молодежи начал поговаривать, что хваленый охотник на нежить, похоже, и сам плохо представляет, как ему на эту нежить охотиться! Уж больно странно он себя ведет: бродит по лесу с рассеянным видом, слоняется вокруг домов так, будто в трех соснах заблудился, а к избе, в которой оборотень похозяйничал, только раз и подошел, да и то ненадолго!

Что именно делать и как себя вести должен был ведун, деревенские представляли себе плохо, но все от мала до велика ждали от него чего-то большего, чем бесцельное шатание по округе. Старики, разводя руками, в один голос уверяли, что ничего необычного не происходит, мол, ведуны, в общем-то, именно так себя обычно и ведут, однако слова их мало кого успокаивали.

Вот и в этот раз побродив с равнодушным видом между домами и нахватав спиной угрюмо-недоуменных взглядов, ведун, не сказав ни слова, покинул деревню и побрел куда-то вниз по реке. Охотничек, мать его перемать!..

Если бы деревенские только знали, насколько их догадки близки к истине!

Неспешно пройдя через деревню, ведун от нечего делать пошел дальше берегом реки. Проходя мимо мостков, облепленных разом притихшей при его приближении ребятней, ведун покачал головой. Беспечный, однако же, здесь народ: отпускают малых детей плескаться в речке без присмотра взрослых. Такое и в исконных людских землях нечасто увидишь, а уж в этих краях и подавно не должно случаться.

Как бы мирно ни вели себя русалки, а вот так безоглядно доверяться их доброте и кротости все ж таки нельзя! Могут ведь и без злого умысла, просто заигравшись, силу не рассчитать — малому дитю человеческому много ли надо? А вот здешние жители, похоже, уверены, что бояться им нечего. И после этого некоторые еще говорят, что нелюдь стала к человеку нетерпима, и надо-де отныне ждать от нее одних только неприятностей!

Хотя, с другой стороны… Ведун прикинул на глазок расстояние до противоположного берега. Речушка-то узенькая — саженей пятнадцать в ширину от силы. Даже если есть здесь глубины приличные — все равно русалкам ужиться негде. Если, конечно, нет где-нибудь поблизости большого озера.

Если озеро было, и речушка, текущая у ног ведуна, в него впадала, то русалки вполне могли заплывать в деревню, хотя бы из простого любопытства. И даже если не впадала — все равно. Старым русалкам посуху передвигаться, конечно, несподручно, а молодые могли таким манером покрывать довольно-таки большие расстояния. Что бы там ни говорили по этому поводу так называемые «ученые» знатоки (как они о себе думали) повадок и обычаев нелюди.

Вот только было ли здесь озеро? Ведуну оно пока не попадалось, но речушка-то текла на восток, а в ту сторону он далеко не ходил, так что все могло быть.

Ведун обошел притихшую ребятню и двинулся дальше. Он шел все дальше вниз по течению, обходя крохотные, обросшие шелестящим на ветру камышом заводи и заболоченные участки низкого берега. Шел, наслаждаясь ласковым ветерком, кваканьем лягушек и припекающим солнышком.

До опушки леса оставалось еще с полверсты, когда за небольшим изгибом речного русла ведуну попалось на пути дерево из тех, что люди называли «черными».

Собственно говоря, словом «черные» люди обозначали довольно обширную группу деревьев и кустарников, которые росли исключительно в глухих восточных лесах и зачастую были похожи друг на друга, примерно как осина на сосну. Эти странные деревья и кусты отличались друг от друга и формой листьев, и высотой, и строением ствола, но были у них признаки, по которым можно было безошибочно определить их коренную общность.

Мясистые листья этих растений были на удивление тугими на разрыв и напоминали на ощупь хорошо выделанную кожу. Их ветки и стволы покрывала неимоверно прочная, гладкая, черная как смоль кора. Коричневатая древесина, весьма неохотно уступавшая ножу и даже топору, очень плохо горела в огне, зато прекрасно тонула в воде. Деревья эти не давали никаких плодов, на них редко вили гнезда птицы, их обходили стороной звери и облетали пчелы.

И, наконец, молодые веточки всех этих лесных чужаков (чужаков, естественно, — для человека) выделяли на изломе густой темно-красный сок, которые люди с богатым воображением находили похожим на кровь.

В общем, деревья эти обладали полным набором качеств, необходимых для того, чтобы прослыть «недобрыми», в человеческом понимании этого слова. Потому не было у них, как у «добрых», знакомых деревьев, отдельных названий, и люди, не чинясь, называли их всех без разбору просто «черными». По мнению большинства, название это подходило этим растениям и по виду, и по сути.