— Они ничего не слышат, — успокоил его ведун. — Можешь говорить совершенно спокойно.

— Нет, — чуть помедлив, отрезала птица.

— Что так? — удивился ведун. — Тайна? Или сам ничего не знаешь? А то ведь кто-то вот только говорил, что он-де людям не враг!

— Потому и не скажу, что не враг, — спокойно ответствовал вран.

— Это как же прикажешь тебя понимать?

— А так и понимай, как говорю. Нечего без нужды лихо кликать. Много есть в этом мире странных и страшных сил. И многие из них не имеют пока над людьми власти лишь потому, что те не дали им еще никакого названия. На счастье ли, на беду ли, но так уж устроен ваш, людской мир: пока что-то в нем не названо, нельзя доподлинно сказать, существует оно или же нет. Так и не буду я вам имя для очередной беды подсказывать да приход ее торопить. Своими-то глазами посмотрите — может, еще по-другому, не так, как я, все увидите.

— Мудро, — чуть подумав, заметил ведун, пряча лукавые огоньки в глазах. — Тебе бы с княжеским жрецом, с Инциусом дружбу свести. Чую, заговорили бы вы друг дружку до полусмерти!

— А вам, ведунам, волю дай, так вы весь мир на смех поднимете, — неодобрительно прокаркала птица.

— Так, может, так оно и лучше? Посмеются люди, глядишь, и забудут очередной беде название придумать!

Ведун усмехнулся и побрел напрямки через лес, направляясь в сторону деревни. Не забыв перед этим качнуть ветку, на которой сидел вран. Чуть не свалившись наземь, птица распахнула широкие крылья и сердито раскрыла клюв. Когда ветка успокоилась и перестала раскачиваться, вран взмахнул крыльями и полетел вдогон за ведуном. Пролетев у него над головой, Крарр увернулся от толстой ветки и присел на торчащий на пути ведуна пенек.

— А ты, как я погляжу, колдун, — заметил он, когда ведун приблизился.

— С чего ты взял? — удивился тот.

— Ну как же? Вон сколько выпил — и ни в одном глазу! А я вообще-то думал, что ведуны хмельного в рот не берут.

— Точно, не берут, — согласился ведун, останавливаясь. — Но не потому, что нельзя, а потому что сами не хотят. Как сказал один неглупый человек: пьянство — это добровольное сумасшествие. Кому-то это по нраву, кому-то нет. Каждый выбирает сам.

— А ты что выбираешь?

— Я случай особый. На меня хмельное попросту не действует. Такова уж моя природа и тяжкий рок! — нарочито скорбно закончил он.

— То-то я и смотрю, — негромко проговорила птица. — Ну, а ратники?

— А что ратники?

— Только не говори мне, что они заснули от трех кружек медовухи на брата! — насмешливо проговорил вран. — Этих мужиков и жбаном-то не свалишь. Ясное дело, без колдовства не обошлось!

— А ты видел когда-нибудь, как ласка охотится на зайца? — неожиданно спросил ведун. — Прыгает перед ним, скачет, как полоумная, а тот нет, чтоб от смерти бежать, сидит, как пришибленный, покуда охотница загривок ему не прокусит. Так что, ласка это по-твоему, тоже колдовством берет?

— Что-то не заметил я, чтоб ты перед ними прыгал да скакал, — не скрывая иронии, заметил вран.

— Видимость разная, суть одна, — ответил ведун. — Много есть способов навязать живому существу свою волю. А пьяный в этом смысле будет по-уязвимее многих. Своей-то волей он уже не владеет, вот чужая над ним верх и берет. И, хочешь верь, хочешь нет, а никакого колдовства ты тут не сыщешь. А одна тут только сила в самом человеке заложенная, и правильным научением на свет божий выведенная.

— Интер-ресно, — заметил вран, помолчав. Он склонил голову набок и внимательно глянул на ведуна. — Инте-ресно, чего это ты так передо мной р-разоткр-ровенничался? А вдруг я и правда шпион Сумрака?

— А вдруг я тебе все наврал? — нимало не смутившись, улыбнулся ведун. — Как проверишь-то? Вот то-то и оно! — он обошел пенек и пошел дальше своей дорогой. Вран повернулся и посмотрел ему вслед.

— Да нет, не вр-ранье это, — медленно проговорила птица. — Хотя, может, лучше бы ты и совр-рал…

Побродив до полудня по деревне и насмерть перепугав своим задумчивым видом греющихся на завалинках старух и стариков, ведун зашел на крайний двор и прикупил там нехитрой снеди: свежего хлеба, сыра, сметаны. Подумав, попросил еще нюхательного табаку. Хозяйка рада бы была отдать харч и задаром, лишь бы поскорей спровадить дорогого гостя, но ведун, поблагодарив, сунул ей в руку пару медяков.

Выйдя за околицу, он постоял в раздумье, а потом направился к лесу, прямо на восток, в ту сторону, куда деревенские без лишней нужды ходить все-таки остерегались. Шел он по лесу недолго — меньше чем в двух верстах от деревни начинались такие непроходимые дебри, через которые человеку без топора нипочем было не пробраться.

Зеленоватый сумрак царил под сводами леса, толстый слой палой листвы напрочь скрадывал звуки и без того бесшумных шагов. Где-то наверху весело шелестели листья и бойко пересвистывались птицы. Из чащобы тянуло запахом недалекого болота. Ведун присел на замшелый ствол поваленного дерева, развязав узелок, разложил рядом свое угощенье и стал ждать.

Ждать пришлось довольно долго, но ведун не терял терпенья и не двигался с места. Наконец у него за спиной раздался негромкий шорох.

— Подходи, дедушка, — не оборачиваясь, позвал ведун. — Не побрезгуй угощением.

На пару минут в лесу снова воцарилась тишина, а потом послышалось негромкое кряхтенье, и на ствол рядом с ведуном деловито взобрался лесовичок. Угнездившись поудобнее, он покосился на угощенье и степенно огладил зеленоватую бороду.

Ростом не больше локтя, лесовичок был одет в плетеную из трав рубаху и такие же порты, на ногах — аккуратные лапоточки, на голове — шляпа, наподобие грибной.