Анна с Марией отошли посплетничать, а когда вернулись, кружок вдвое вырос, он был самым большим и шумным на этом приеме. Остальные гости посматривали на них с завистью. Джон завораживал людей, и на Анну падали отблески его успеха. «Это Джон, он с Анной пришел», – объясняли окружающие каждому вновь подошедшему.

– Это ты необыкновенный, а не я. У тебя фантастическое умение располагать к себе людей.

– Я просто умею болтать про что угодно.

– Нет, тут другое. Людей не проведешь. Ты излучаешь подлинный интерес к ним, и им хочется этого еще и еще.

– Я сказал тебе однажды, как тебе повезло, что меня заполучила.

«Но я не заполучила тебя. И вряд ли когда-либо получу», – мелькнуло у Анны, и впервые она почувствовала, что ей по-настоящему больно. Да еще ночь, которая была полна такой щемящей нежности… А после ночи – утро, когда Джон, уходя, впервые был, пожалуй, таким грустным, что, закрыв за ним дверь, Анна посмотрела на себя в зеркало и сказала отражению:

– Ну что, сердце, опять хочешь быть разбитым?

Да и Джон не переставая думал, насколько всё усложняется. Анна уже не была просто игрушкой, она превратилась в близкого и важного человека, и это было страшно. Они, конечно, наслаждались игрой, в которой оба были сильными партнерами, но это уже был не просто fun, а не входившая в их планы подлинная нежность.

Джон звонил Анне, когда она улетала в командировки, осведомляясь, как долетела, хорошо ли спала, ему хотелось всё время заботиться о ней, и он всё реже вспоминал, что заботиться он должен об Одри. Он тяготился уик-эндами в Эдинбурге, хотя по-прежнему весело проводил время на всех этих сборищах, но ему было стыдно, что Анна сейчас сидит одна и, может быть, грустит. Все мелкие разногласия с Одри приводили к размолвкам и раздражению с обеих сторон. Он чувствовал, что выпускает ситуацию из-под контроля, чего ни в коем случае не должен был допустить.

Открытие, что ей нужен Джон не частями, а целиком, расстроило Анну. Об этом нельзя было и думать, она знала – это невозможно и не входило ни в ее, ни в его план. Это лишь грозило превратить волшебную, приносящую столько радости игру в тяжелую работу, которая убьет эту радость.

Анна как будто плыла против течения, а оно становилось всё сильнее день ото дня. Оба боролись с ним ради спасения того, что они создали. Два взрослых человека изо всех сил старались удержать свою растущую любовь в границах, которые они когда-то отвели ей в своих жизнях. Всё это началось на дурацком приеме в посольстве. Люди, разговаривавшие с ними, не сомневались, что они – пара. И они стали ею, хотя и не собирались.

Одри и Лора напряженно работали. Они готовили неделю в Инсбруке в конце марта и обсуждали, кто еще достоин быть приглашенным, выбирали отели, занимались билетами.

Джон и хотел, и не хотел ехать. И новая дружба Одри с Лорой ему не нравилась. Одри вообще всегда каталась на лыжах из-под палки, а тут было ясно, что тянется за Лорой. Поездка будет посвящена всему чему угодно, только не катанию, и опять ему придется развлекать всю компанию, а главное – Анна так расстроится, что они не едут вместе, ведь оба понимают, что это было бы во сто крат веселее.

К его облегчению, когда он всё же объявил Анне о приближающихся каникулах, она легко ответила:

– Какое совпадение! Я тоже собираюсь в горы со своими московскими приятелями. Мы едем в Саас-Фе. Думаю, гора там никакая, но я так хочу повидать и Женьку, и Бориса с Леночкой, и всех остальных.

К облегчению тут же примешалась досада, даже ревность: не может у нее быть такого самоконтроля, а ведь даже бровью не повела, не вздохнула: «Как было бы хорошо нам покататься вместе…» И свою поездку тоже спланировала, ничего ему не говоря. Нет, это тяжелая работа над собой. Сколько она еще сможет так себя контролировать? Какой ценой? Конечно, если бы они вели бесконечные и не имеющие никакого практического смысла разговоры о выборе, о соединении, они бы всё разрушили. Но эта скрытая работа – разве она их друг от друга не отдаляет нагромождениями лжи и игры в безмятежность, когда на душе кошки скребут, и именно тому единственному человеку, кого это касается, ничего не расскажешь?

Арльберг, как Джон и думал, оказался полным разочарованием. Лора и Одри катались по полтора-два часа в день, растягивая это время до обеда за счет долгих посиделок в кафе. Всё остальное время они сплетничали, ходили по магазинам, торчали в спа. Джон и Майкл катались дольше, и Майкл был, безусловно, интересным человеком, но Джон не испытывал к нему по-настоящему дружеских чувств. Жаль, что Одри принесла их обычных друзей – Саймона, Лизу, Пайперов – в жертву своей новой приятельнице, которой старалась во всем угождать, и это было неприятно.

В отеле они быстро завели новые знакомства: пара из Италии, какой-то крупный риелтор из Германии, несколько англичан. Порой Джон слышал в отеле русскую речь, тут же вспоминал об Анне и хандрил от мысли, как было бы здорово, если бы он катался с ней.

Анна приехала в Саас-Фе на пару дней позже своих приятелей и обнаружила, что их компания была самой большой в отеле Ferienart Resort. Все русские по происхождению, они слетелись кататься вместе со всего света, следуя неумолимой настойчивости Женьки, который собирал их несколько месяцев.