Не поверили ему соплеменники, потому как были эти крохи тверды, как камень, и серы, как глина.

Воскликнул тогда Хобош: «Правду говорю вам! Накормлю всех! И пусть каждый, кто останется жив, на новый урожай отдаст мне десять кувшинов «хуры» за свое неверие».

«Зачем тебе с каждого десять кувшинов браги? — удивились квиблы. — Скиснет она».

«Не ваша печаль», — ответил Хобош.

Попросил он принести ему самую большую глиняную миску, налил в нее озерной воды и кинул в посудину кубик из мешочка. Забурлила вода, и стала та кроха на глазах изумленной толпы превращаться в огромную лепешку. И впитывала она влагу, покуда не заполнила всю миску. И каждый подходил к ней, отламывал себе кусок и насыщался.

Возрадовались тогда квиблы, и сам престарелый имух Ульчи провозгласил Хобоша старейшиной, ибо спас тот от верной смерти все племя…

— Похоже на то, как Иисус пятью хлебами и пятью рыбами накормил пять тысяч голодных. Или десять тысяч? Впрочем, не важно… «Хура»-то тут при чем? — вставил я.

Марион фыркнула и негодующе посмотрела на меня.

— Ты же знаешь, как трудно уловить все нюансы на языке квиблов. К тому же, когда я слушала этот рассказ из уст Ванавы, то не придала ему большого значения. И вообще ты меня благодарить должен за то, что я тебе помогаю!

Ох уж эти женщины. Слова им не скажи. Что, мне теперь до конца жизни ей в ноженьки кланяться? С Сорди, например, намного проще — моему сердцу значительно ближе простецкие замечания «Понял, кэп» или «Вы не правы, шеф».

— Продолжим, — взмолился я.

Девушка не стала со мной препираться и вернулась к тексту.

— Ладно, слушай дальше… Когда взошли посевы и квиблы сняли с поля урожай, имух Хобош взял от каждого дома по десять кувшинов «хуры» и слил брагу в один большой чан. Посмеялись все, видя, как неразумно поступил их новоявленный правитель, даже пожалели, что достался им в предводители глупец.

Но сказал соплеменникам Хобош: «Можете теперь приходить ко мне и брать «хуру» хоть каждый день. Всем хватит».

И приходили к нему квиблы в любой день, и всегда был полон чан свежей браги.

Возблагодарили они Вершителя Судеб за то, что послал он им мудрого вождя, и решили установить в селении глиняную статую Хобоша, дабы всегда иметь возможность лицезреть своего спасителя и защитника. Воспротивился этому Хобош, но сдался перед уговорами народа.

Долго возводили статую квиблы, и наконец памятник в десять локтей вышиной был готов. Собрались жители поселка, украсили цветущими водорослями основание монумента, стали петь гимны в честь своего молодого правителя.

Но только Хобош подошел к статуе, как качнулась она, накренилась и упала, придавив при этом молодого старейшину. Успел только крикнуть он: «Все беды ваши от вашего неверия!» И испустил дух.

Так закончились дни благоденствия, и пришла к квиблам великая скорбь. А потому с той поры нет крепче клятвы, чем слова «Клянусь десятью кувшинами хуры!». Вот в общем-то и все.

— Занятная история, — подытожил я наши с Марион полуночные чтения. — Только ясности она все же не внесла.

Однако девушка со мной не согласилась и, тряся темными, забранными в пучок волосами, с укоризной выпалила в мой адрес гневную тираду:

— Тоже мне Наблюдатель. Разве ты ничего не понял?

— А что я должен был понять? — озлобился я.

Марион расхохоталась.

— Хорошо. Скажи, как квибл скажет «Клянусь десятью кувшинами хуры!»?

— Ну, положим… Хура фер силид туад!

— Хуру фер силид туад! — спонтанно поправила меня девушка. — Не забывай про служебный падеж. Так, а теперь скажи «Дай!».

— Это что, экзамен? — с досадой произнес я, чувствуя, как краснею.

— Нет, ты ответь.

— Ладно, уж… «Уат!»

— Теперь понятно?

— Честно говоря, не очень.

— Да ведь все очень просто! Пьяный Мархун в тот вечер физически не мог правильно выговорить «силид туад», поэтому Бабуку вместо «Клянусь десятью кувшинами хуры» послышалось «Дай десять кувшинов хуры!».

Объяснение было настолько просто, что я даже не сразу в него поверил.

— По-твоему, Бабук не знает притчу о Хобоше?

Марион загадочно улыбнулась и спросила:

— А ты знаешь сказку про белого бычка?

— Откуда у квиблов быки? — в ответ усмехнулся я. — Разве что снуксы.

— Тебе — разве что снуксы, мне — разве что снуксы. Рассказать тебе сказку про белого бычка?

— Ладно, ладно. Вспомнил я эту сказку.

— И не забывай, что Бабук с приятелями тоже были навеселе, — добавила Сарделька, сладко потягиваясь. — А вообще ты бы мог сам обо всем догадаться.

— Как говорится, одна голова — хорошо, а полторы — лучше, — резюмировал я и с достоинством проследовал к выходу из отсека.

Вдогонку мне уже летел пустой пластиковый стакан.

Мой друг Вадимыч, расскажи я ему о своей недогадливости, наверняка поднял бы меня на смех. В тот момент я и сам был не в восторге от собственного скудоумия и, заметив, как Сорди в кают-компании священнодействует над регенератором, направился туда в надежде обрести поддержку и понимание.