Встретив столь ледяной прием, Чиринна опасался худшего. Поэтому он сразу приободрился и попытался преуменьшить значение происшедшего.

— Подумаешь, великое дело. Даже если кто и сотворил это, что же, теперь прикажете просить у этого легавого прощения?

В ответ ни звука. Терразини откинулся в кресле, сложил руки на животе и постукивал пальцами одной по костяшкам другой. Молчание было красноречивее всяких слов.

Чиринна чувствовал себя словно на раскаленных углях. Немного поколебавшись, он продолжал:

— Ладно, я понял. Вы хотите знать, кто изнасиловал девочку. Хорошо. — Он был весь красный. Со слезой в голосе добавил: — Но вы не должны со мной так обращаться. Я выполнил свой долг.

Терразини строго на него поглядел.

— Но выполнил его плохо. У девочки не должен был упасть ни один волосок с головы. Так было договорено. А ты натворил такое, что теперь не оберешься хлопот. Комиссар вернулся разъяренный, как дикий зверь, и грозится со всеми нами расправиться.

Графине Камастре надоело все это слушать.

— Я прощаюсь, — сказала она, — меня тошнит от ваших разговоров.

Когда графиня уже шла к двери, Терразини вслед ей с угрозой произнес:

— Но прошу вас, графиня, держите язык за зубами.

Это показалось ей уж слишком. Резко обернувшись, она ответила:

— Если будете разговаривать со мной таким тоном, то кто знает, захочу ли я еще держать язык за зубами. С меня хватит ваших грязных делишек!

Терразини никогда не раздражался. Что бы ни случалось, он оставался бесстрастен, как гранитная глыба. Но на сей раз сорвался и заорал:

— Эти грязные делишки принесли миллиарды вашим предприятиям, дорогая графиня. Вы делаете вид, что ничего не видите и не слышите, но вбейте себе хорошенько в голову, что мы все в одной лодке. И если лодка пойдет ко дну, то никто не спасется!

На графиню его слова не произвели должного впечатления.

— Я не совсем поняла, — сказала она, — рассматривать ли сказанное вами как угрозу?

Терразини в ответ улыбнулся. Он уже обрел свою обычную флегматичность.

— Сейчас вы немного разволновались, — проговорил адвокат, — и вам надо отдохнуть. Но прежде чем уйти, вы должны нам сказать, как мы могли бы установить контакт с комиссаром. Где его найти?

Тон был спокойный, но категорический и угрожающий. Графиня поняла, что от ответа на этот вопрос не уйти.

— Вот этого я не знаю, — проговорила она. — Думаю, что ночует он в бело-зеленом фургончике с римским номером,

Каттани припарковал свой фургончик на поросшей травой маленькой площади на окраине города. В три часа ночи жители окрестных домов подскочили в своих постелях от страшного грохота. Первыми прибыли два полицейских агента. Они обнаружили, что взрыв полностью уничтожил автомобиль. От него осталась лишь груда дымящихся металлических обломков, напоминающая скелет какого-то огромного животного.

На следующий день у адвоката Терразини раздался телефонный звонок, который его очень удивил.

— Адвокат, вы меня узнаете?

Терразини подавил досаду и ответил самым сердечным тоном:

— Комиссар, как я рад снова услышать ваш голос! Лицо у него посерело. В уголке глаза сильно забилась жилка. Чиринна и его клан снова осрамились.

— Адвокат, — проговорил Каттани, — ваши прихвостни взорвали мой автофургон. К счастью, я ночевал в другом месте.

— Я не совсем понимаю, о чем вы говорите, — с притворным удивлением ответил Терразини. — Но скажите, могу ли я быть вам чем-нибудь полезен?

— Разумеется, — отозвался комиссар. — Даю вам двадцать четыре часа на то, чтобы вы передали мне виновника насилия над моей дочерью. Когда все будет подготовлено, позвоните дону Манфреди. Что, что? Неужели вы думаете, что я столь наивен, что ночую у дона Манфреди? Но он знает, где меня найти.

Терразини продолжал ломать комедию.

— Комиссар, право, не знаю, что вы имеете в виду. Но постараюсь разузнать, собрать все сведения. Если мои старания увенчаются успехом, обязательно вам сообщу.

Повесив трубку, Терразини сразу же сделал вывод, что дело приняло слишком опасный оборот. Тут лучше прибегнуть к вмешательству какого-нибудь высокопоставленного лица, которое сможет безболезненно все уладить.

Он набрал номер профессора Лаудео в Риме.

— Нет, — ответил тот. — Сейчас я абсолютно не могу уехать из Рима. О моем приезде на Сицилию не может быть и речи. Я должен контролировать деятельность Ассоциации во всеитальянском масштабе, не могу же я заниматься тем, что происходит в каждом далеком городке.