А потом.

— Везучая! — Замечает Веррен, когда я все же выхожу к армии южан на пятые сутки. Вспоминая, как долго кричала перед смертью Марни; как я сама пролежала в грязной луже много часов, выставив над маслянистой глинистой поверхностью лишь нос; как готова была выбить себе зубы, что бы они не стучали так громко; как много раз видела сквозь слипшиеся ресницы сапоги почти над головой, и слышала чужую, напевную речь; как… я киваю. Да. Мне сказочно везет, я знаю.

Неделя в походном лазарете, под кучей вонючих шкур меня не доконала, отвратительные настойки пополам с дрянной водкой не отравили.

По прошествии двух недель после выхода к своим, я вновь в седле. Странно, но именно в том, из которого вылетела полмесяца назад.

За месяц упорных боев южане отошли сначала к своим собственным рубежам, а потом, сопротивляясь, но, не выдерживая, стали отступать по своей земле. Синяя сотня сменилась наполовину, когда отступление превратилось в бегство. Пешие и конные отступали в куче, теряя по пути обозы и друг друга. До укрепленных Переправ на реке Ледянке оставалось совсем немного: десять дней, пять, три… Хоссы, не намереваясь выпускать врагов из крепкой пасти, трепали так, что перья летели. Остатки Зеленой и Синей сотни стали практически живым щитом на флангах. Щитом, принимающим на себя удары каждодневно догоняющих свежих отрядов, превращающих ненадежный усталый щит в крошево. Черная сотня отступала более сплоченно, охраняя Короля Гатра, держа центр.

Мне сказочно везло, как точно однажды заметил Рэм. За два месяца кровавой рубки смерть ни разу не заинтересовалась мной.

До Переправ оставалось два дневных перехода, когда стало понятно — нам не дойти. Уже сутки ни одного хосса не наблюдалось на горизонте, верный признак, что вскоре налетят тучей. А нам больше не отбиться, могла спасти лишь быстрота отступления, но… но!

Холмы заканчивались границей владений эйльфлёр. Скоро, за поворотом - открытый пологий спуск к Переправам. Степь, в которой невозможно укрыться. Подъезжая к пересохшему руслу безымянной реки, я впервые обратила внимание на Запретный Лес, по границе которого мы отступали вторые сутки. Южане привычно не глядели на него, и не задумываясь о возможности помощи с той стороны, а я задумалась. На камнях бывшего русла не видно следов. А Запретный Лес… Он ведь для всех запретный?

Мы не шли, мы тащились по степи, и с этим ничего нельзя было поделать. Отчаяние холодными каплями сочилось в душу. Я не выдержала.

— Баграт! Погоди. Разговор есть.

Пока я говорила, подошли еще десятники, выслушали меня, ни разу не перебив, и не согласились. Напрасно я толковала им про пересохшее русло, про тактику отвлечения, про наилучше условия, для избавления от погони сейчас, пока мы еще не завернули на открытое пространство.

— Глупости ты затеваешь. — Твердо заявил Баграт. — К тому же опасные глупости.

— Иначе нам конец, Баграт. — Я умоляюще заглядывала ему в глаза. — Мы идем слишком медленно. Скоро вечер. Часа через два, возможно и раньше, нас догонят. Багра-а-ат!

— Хорошо. Пойдем, сама предложишь королю. Увидишь, что он скажет. — Не то чтобы согласился, скорее, закрыл дискуссию десятник. Я храбро зашагала к кучке всадников, замыкающих первую сотню, страшно робея в душе.

У Гатра настолько пронзительный взгляд, что я не стала заглядываться на него сейчас, опасаясь растеряться вконец. Стараясь говорить как можно короче, пояснила ему суть идеи. Некоторое время Гатр все так же вышагивал молча, ведя коня под уздцы. Раненный, полулежащий в седле, тихо постанывал, прижимая к груди обрубок правой руки. Тряпицы, замотанные наспех, намокли, кровь кое-где вымазала позолоченное седло. Я уж совсем потеряла надежду быть понятой, когда король резко кивнул, останавливаясь. И, правда, времени для споров не осталось.

— Добровольцы есть? — Устало спросил он, и почти все, идущие рядом, согласно загомонили, придвигаясь ближе.

Мне стало не по себе среди толпы огромных воинов, но тут они расступились - из конца колонны к нам широко шагал Конрад, сотник, и немного полегчало. Если с нами будет Конрад, он не допустит вольностей.

— Я пойду, если прикажешь. — Спокойно обратился сотник к королю, оглядывая ряды. — Слышал разговор твой с Багратом, Ренни, безрассудство это. Не дело — на верную смерть людей посылать, сам так считаю. Только без затеи какой погоню нам не остановить! Да и погоня та из всадников, боем не измотанных, состоит. А у нас - все раненые, как есть. Еще одной рубки не выдержать…

Сотник тяжело помолчал, ожидая каких-либо возражений, но Гатр только кивнул согласно; остальные же притихли, подавленные то ли авторитетом прославленного сотника, то ли тяжестью ситуации.

— Значит, надо девушку послушаться. — Заключил подошедший Вортан, тоже сотник. И, Конраду: — Я с тобой.

— Нет. Из сотников больше никому не позволю. — Гатр сжал кулак. — И так воинов много теряем! Конраду позволяю, и еще нескольким, кого он сам выберет. — Обернулся ко мне, вздохнул тяжело. — Доверяю тебе, поскольку Рэм-охотник тебе доверял. Говорил, разуменье в тебе большое… Докажи, что мы не ошибаемся.

— Я постараюсь. — Честно пообещала. — У нас должно получится.

Гатр взмахнул рукой, и колонна двинулась дальше, обтекая нас по сторонам рекой. Конрад выкрикнул три имени, поджидая, хмуро поглядывал на меня.

Они подошли, двое мужчин и женщина, и, обращаясь сразу и к ним, и ко мне, и к королю, Конрад твердо сказал:

— Мы идем умирать, значит, так и быть тому. Старшая в отряде — девушка Ренни, слушать ее как командира. Кто не согласен, сейчас говорите, других кликнем.

Вот так мы через четверть часа и оказались на опушке одни, и даже следов ушедшего на юг отряда не осталось. Наставления мои они выслушали, не выказывая эмоций. Способ заманить хоссов за границу Запретного Леса сообща выбрали самый простой: рассыплемся цепью вдоль опушки, и, как только всадники подъедут достаточно близко, чтобы нас разглядеть, с криками бросимся в лес. Каменистое русло пересохшей реки надежно скрыло следы отступающей армии, без опытных охотников-следопытов хоссам не догадаться, что это ловушка. Мы надеялись, что в горячке погони они не свернут, погнавшись за нами в лес, а оттуда… оттуда никто не вернется, чтобы рассказать об обмане.