Некоторые угрюмые мыслители девятнадцатого века, вроде Роберта Уоллиса и Томаса Роберта Мальтуса, особенно внимательно смотрят вниз. Происходи дело тысячу или хотя бы пятьсот лет назад — они, возможно, ничего и не заметили бы, но теперь то, что они видят, вызывает у них панику. Им кажется, что земля несется им навстречу, что вот-вот наступит катастрофа. Они делают некоторые подсчеты и говорят: «Если мы будем продолжать так и дальше, в недалеком будущем нас ожидают крупные неприятности». Остальные Согласные отметают их предостережения. «Мы проделали уже очень большой путь и не получили даже царапины, — говорят они. — Да, действительно, земля как будто приближается нам навстречу, но это просто значит, что нужно сильнее крутить педали. Беспокоиться не о чем». Тем не менее, как и было предсказано, голод становится обычным явлением во многих областях «Молнии Согласных», и тем приходится крутить педали все усерднее и с большей эффективностью. Но странно: чем усерднее и эффективнее крутят они педали, тем хуже становится ситуация. Как удивительно! Петер Фарб называет это парадоксом: «Интенсификация производства для того, чтобы накормить растущее население, ведет к еще большему росту населения». «Ничего, — говорят Согласные. — Нужно просто посадить побольше народа крутить педали, чтобы получить надежный метод ограничения рождаемости. Тогда «Молния Согласных» будет лететь вечно».

Однако теперь уже таких простых ответов недостаточно, чтобы успокоить людей вашей культуры. Теперь уже все смотрят вниз и видят, как земля летит навстречу и с каждым годом летит все быстрее. Базовые экологические системы планеты повреждены «Молнией Согласных», и ущерб увеличивается со все возрастающей интенсивностью. Основные невосполнимые ресурсы постоянно расходуются, но с каждым годом расходуются все более хищнически. В результате наступления человечества исчезают целые виды — с каждым годом во все большем числе. Пессимисты (а может быть, просто реалисты) смотрят вниз и говорят: «Крушение, возможно, произойдет лет через двадцать, а то и все пятьдесят, но может случиться в любой момент. Способа определить это наверняка нет». Но, конечно, оптимисты тут же отвечают: «Мы должны полагаться на свой летательный аппарат. В конце концов, до сих пор он обеспечивал нам безопасность. Впереди нас ждет не крушение, а всего лишь небольшая встряска, с которой мы вполне можем справиться, если будем сильнее крутить педали. А потом мы взлетим и окажемся в замечательном бесконечном будущем и «Молния Согласных» понесет нас к звездам — мы покорим всю Вселенную». Однако ваш летательный аппарат не спасет вас, — напротив, именно он и несет вас навстречу катастрофе. Сколько бы вас ни крутило педали — пять миллиардов, десять, двадцать, — вы не сможете заставить его лететь. Он с самого начала находился в свободном падении, и теперь крах приближается.

Тут наконец я нашел что добавить.

— Самое печальное, — сказал я, — что выжившие, если таковые останутся, немедленно примутся делать все то же самое и в точности теми же методами.

— Да, боюсь, что ты прав. Метод проб и ошибок не так уж плох при строительстве аэроплана, но он может иметь самые трагические последствия, если будет применен к созданию цивилизации.

— Вот загадка, над которой тебе следует поразмыслить, — сказал мне Измаил. — Представь себе, что ты оказался в далекой стране и попал в незнакомый город, изолированный от всех остальных. На тебя его обитатели производят глубокое впечатление: они дружелюбны, веселы, здоровы, богаты, бодры, миролюбивы и хорошо образованны, и они говорят тебе, что так было всегда, насколько они помнят. Ты рад возможности прервать свое путешествие и отдохнуть здесь, и одна из семей приглашает тебя остановиться в их доме.

В тот же вечер за ужином тебе предлагают блюдо, которое ты находишь замечательно вкусным, хоть и незнакомым. Ты спрашиваешь своих хозяев, из чего оно приготовлено.

«Ах, это мясо Б, мы ничего другого не едим», — отвечают они. Это, естественно, тебя озадачивает, и ты начинаешь расспрашивать, что за существа Б. Хозяева со смехом подводят тебя к окну. «Они вон там, эти Б», — говорят они и показывают на своих соседей.

«Боже мой! — восклицаешь ты в ужасе. — Не хотите же вы сказать, что едите людей!»

Хозяева озадаченно смотрят на тебя и отвечают: «Мы едим Б».

«Но это же ужасно! — говоришь им ты. — Значит, они ваши рабы? Вы держите их взаперти?»

«Зачем бы нам держать их взаперти?» — удивляются твои хозяева.

«Чтобы они не убежали, конечно!»

Теперь уже твои хозяева начинают посматривать на тебя, как на человека, у которого не все в порядке с головой, и стараются доходчиво объяснить, что Б никогда и в голову не придет убегать, потому что А, которых они едят, живут как раз через дорогу.

Я не стану утомлять тебя описанием дальнейших твоих возмущенных восклицаний и удивленных разъяснений твоих хозяев. Наконец ты начинаешь понимать всю кошмарную схему: А поедаются Б, Б поедаются В, а В в свою очередь едят А. Никакой иерархии между ними нет: В не властвуют над Б только потому, что Б являются их пищей, ведь они сами являются пищей для А. Все устроено очень демократично и по-дружески. Однако у тебя все это вызывает живейшее отвращение, и ты начинаешь спрашивать своих хозяев, как они могут терпеть такое беззаконное существование. Снова твои хозяева смотрят на тебя с искренним изумлением.

«Да что ты такое говоришь! Как же это — беззаконное существование! У нас есть закон, и мы неуклонно ему подчиняемся. Именно поэтому мы дружелюбны, миролюбивы и вообще обладаем всеми теми достоинствами, которые тебе так в нас нравятся. Закон — основа нашего преуспеяния как народа, и так было с самого начала».

Ну вот, теперь дошла очередь и до загадки. Не задавая своим хозяевам такого вопроса, сможешь ли ты сказать, какому закону они подчиняются?

Я только заморгал:

— В голову ничего не приходит.

— А ты подумай.

— Ну… ясно, что закон таков: А едят В, В едят Б, а Б едят А.

Измаил покачал головой:

— Это просто гастрономические предпочтения. Тут никакого закона не требуется.

— Тогда мне нужны еще какие-то данные, чтобы вывести закон. Пока все, что мне известно, — это их гастрономические предпочтения.

— Ты знаешь еще три вещи. У них есть закон, они неизменно ему следуют, их общество достигло выдающихся успехов.

— Ну, это все очень неопределенно… Может быть, что-то вроде: «Не теряй головы»?