— Чем я могу вам помочь?— спросил шофер.

— Это ты разговаривал по переговорному устройству?

Водитель отрицательно покачал головой:

— Нет. Так, могу я вам чем-то помочь?

— Меня зовут Эдисон. У меня сегодня назначена встреча с мисс Мэррон.

— Да?— водитель все еще недоверчиво смотрел на Фрэнка, и тому это понравилось. Это был первый и единственный признак охраны, с которым столкнулся Фрэнк. Он надеялся, что и остальной персонал действовал хотя бы так же бдительно.

— И кто назначил эту встречу?

— Мистер Девейн договорился со мной.

Тут все сомнения водителя испарились. Он указал широким жестом на дверь, как метрдотель.

— Проходите, пожалуйста, мистер Эдисон.

Фрэнк Фармер нахмурился. Водитель враз потерял все с таким трудом заработанные очки. Фрэнк пошел было к двери, но вдруг остановился и вернулся к парню.

— Что случилось с рукой?

Водитель поморщился и посмотрел на свои бинты.

— Кукла…,— с горечью произнес он, и, вернувшись к "ягуару", начал опять его полировать. Фрэнк позвонил в дверь и подождал. Дверь была не заперта, а лишь слегка прикрыта.

Через пару секунд экономка — полная матрона лет пятидесяти — широко распахнула ее и мило улыбнулась.

— Генри Форд к мистеру Девейну,— сказал Фрэнк.

— Проходите, пожалуйста, мистер Форд. Меня зовут Эмма.

— Добрый день. Как вы поживаете?— Фрэнк прошел в просторную прихожую, выложенную темно-синим кафелем, натертым до блеска. На одной стене — диплом, удостоверяющий личность владельца, у другой стены — большая ваза с цветами на темной мраморной подставке. Изящно изогнутая лестница убегала на верхний этаж.

Эмма не очень церемонилась с вновь прибывшим.

— Честно говоря, я даже и не знаю, где сейчас мистер Девейн. Он вам сказал, что будет здесь, мистер Форд?

Фрэнк кивнул:

— Да, именно.

Эмма пожала плечами и улыбнулась, сияя так, словно она и Фрэнк только что обменялись интимной шуткой.

— Ну, если он сказал, то наверняка он здесь. Давайте я посмотрю в доме.

Она провела Фрэнка в огромные, очевидно, редко используемые покои. В помещении работали маляры. Они покрыли всю мебель плотными чехлами, чтобы защитить ее от возможной порчи и капель краски, но все равно Фрэнку было ясно, что мебель богатая, если даже не антиквариат. Чехлы не доставали до пола, и из под них виднелись лакированные резные ножки диванов и кресел.

Основным предметом в комнате был невероятных размеров телевизор, где яркими красками переливался видео-клип песни Рэчел Мэррон "У меня ничего нет".

Звук шел из динамиков, установленных где-то по разным углам комнаты.

— Чувствуйте себя как дома,— сказала Эмма.— Вам что-нибудь предложить?

— Нет, спасибо.

— Я скоро,— удаляясь, сказала Эмма, а Фрэнк остался стоять посреди комнаты, лицом к фойе, спиной к входу. Фрэнк подождал, когда за ней закроется дверь, и пошел назад, проходя по дому в противоположном от Эммы направлении.

Было сразу видно, что в доме шла серьезная реконструкция. Слесари, маляры, дизайнеры, оформители интерьера деловито бродили по дому или чем-то занимались. И никто не обращал на Фармера никакого внимания.

Стиль внутренней отделки комнат был разным. Чем глубже в дом уходил Фрэнк, тем легче и живее казались комнаты. Они были менее официальными и более обжитыми. И чем дальше шел Фрэнк, тем отчетливее слышалась музыка, все громче и громче.

Наконец он добрался до небольшой комнатки с мраморным полом, где теплое калифорнийское солнце светило сквозь решетки полукруглых окон. Напротив двери, у стены — полки с трофеями Рэчел Мэррон, как ступеньки ее восхождения по лестнице потрясающего успеха. Среди них — награда "Тони" за первый — и пока единственный триумф на сцене Бродвея. Три награды "Грэмми", ряд платиновых и золотых дисков, статуэтки и эмблемы от организаций всего мира.

Награды так же мало интересовали Фрэнка, как и фотографии в рамках за стеклом, висящие на стене. Десятки в основном официальных снимков, где Рэчел Мэррон принимает очередную премию в постоянном окружении очень известных людей и знаменитостей. Одна фотография отличалась от остальных. На ней Рэчел Мэррон с маленьким мальчиком не старше семи лет в домашних, расслабленных позах, а не напряженных и искусственных, как на сцене. Мама и сын кривлялись перед объективом, и их широкие, счастливые улыбки светились добротой и любовью друг к другу. Детским почерком в углу фотографий было написано: "Рэчел Мэррон, моей самой большой поклоннице. С любовью, Флетчер".

Фрэнк улыбнулся. Он представил, что если бы Рэчел Мэррон присудили только одну эту награду, если бы ей пришлось выбирать, то все "грэмми" и "тони" и платиновые диски не стоили бы ничего по сравнению с этой игривой фотографией.

Музыка резко оборвалась.

Фармер подошел к огромным французским дверям и выглянул наружу. Покатая лужайка сбегала к голубому бассейну. Маленький мальчик с фотографии наклонился у края бассейна с пультом управления в руках. Он управлял игрушечной моделью двенадцатиметровой яхты "Тиара", которая выписывала пируэты на голубой глади воды. Флетчер не отрываясь следил за лодкой. Няня сидела на каменной скамейке из легкого туфа недалеко от мальчика, каждые несколько секунд поглядывая на своего подопечного, не упал ли он в воду и не утонул ли.