– Это слова настоящего мужа, - с уважением произнес Исаев, - вы, ваше высочество, будите великим величеством, ни в чем не уступать не тилько своей бабке но и Петру, великому вашему предку.

– Спасибо Иван Иванович на добром слове.

– а что вы будите делать со своим отцом?

– Алексей Андреевич, это очень правильный вопрос, мне тоже бы хотелось услышать на него ответ, - присоединился к вопросу Аракчеева казацкий бригадир.

– А что с ним делать? Мой батюшка превосходный организатор, и любит во всем порядок, отдам ему новый отдел в сенате, или министерство. Будет следить за выполнением государственных заказов, уж при нем нас не посмеют нагревать нечистые наруку дельцы. Самое главное за самим Павлом петровичем присматривать, а то его может и заносить, нужно будет подправлять.

– Зело зрелое решение, эх, вот и шампанское, - Исаев достал бутыль откудато из под мехов, которые покравали сидения в нашей карете, - думаю можно выпить и из чашек.

– Вы правы Иван Иванович, обойдемся без бокалов.

Бригадир быстро, можно сказать профессионально, открыл бутылку и наполнил наши чашки.

– Позвольте мне первому, - попросил Алексей, - Ваше высочество, вы стали мне самым близким другом, и недавним разговором доказали, что вы достойны нашей страны. Располагайте мною, я всегда вам помогу, подскажу.

Вот так я обзавелся еще двумя соратниками. Надо продолжать в том же духе, в противном случае, лет через пять моего правления, я а не мой папаша скончаеться от апоплексического удара табакеркой по голове.

В Петербург мы въезжали в ноябре седьмого дня. Снег уже стаял, но нам повезло, ударил морозец и не пришлось передвигаться по рассейской слякоти. Заботу о размещении казаков и солдат взяли на себя Иловайский Петр Алексеевич и сам Исаев, обещавший прибыть во дворец к вечеру. Аракчеева я убедил разместиться во дворце, не отправлять же его в Гатчину, а в Питере у него не было местечка.

Во дворце меня встречал граф Николай Головин, как он узнал о моем прибытии я не знаю, но это делает ему честь.

– Sasha, tu viens, je suis si heureux. Donnez vieille grand-mere pour embrasser son petit-fils. Mon cher enfant, tu es si mature.(Сашенька, ты прибыл, я так рада. Дай старой бабке обнять внука. Мой милый мальчик, ты так возмужал), - из расступившихся рядов придворный выплыла Екатерина. Подойдя, она обняла меня, я сделал вид что рад ее видеть, хотя мне было все равно, гораздо больше я хотел увидеть Пашу Строганова, который, как я узнал еще в Пскове, месяц назад прибыл из Лондона. Или брата Константина, который сейчас скорее всего находился в Гатчине, где он проводил время все выходные.

– Content de vous voir, Votre Majeste. J'ai besoin de prendre une toilette, je suis un peu fatigue.(Рад вам видеть, ваше величество. Мне нужно принять туалет, я немного устал).

– Bien sur, mon cher enfant. Je vous attend a diner. Dans la soiree, organiser un bal en l'honneur de votre declaration et de notre victoire.(Конечно, милый мой мальчик. Я жду тебя за обедом. А вечером устроим бал в честь твоего возвращения и нашей победы).

Избавившись от навязчивого общества, и передав Аракчеева Головину, я направился в свои покои, там меня должна была ждать моя Лиза.

– Мой милый, я вас так ждала, вас так долго не было, - в глазах были слезы, это даже мило, подумал я.

– Все в порядке, Лизочка.

– И почему вы мужчины любите войну, - спросила она с какой-то детской наивной обидой.

– Не знаю. Но я не люблю войну. Это просто ужасно. Видить как умирают твои друзья знакомые. А что делают пушечные ядра с человеческими телами.

– Бедненький, - воскликнула Лиза, притянула меня к себе. Я сел рядом с ней на кровать, а она прижала мою голову к своему плечу. Я почувствовал наконец близкого родного человека, и неожиданно для меня, из моих глаз полились слезы. Даже не знаю кого было в этом больше меня, или прежнего Александра. Да это и не важно. Постоянный стресс во время войны, и воля которая истончилась за такое время дали прорваться чувствам, и мне искренне захотелось чтоб меня пожалели.

Лиза, несмотря на свой юнный возраст, как настоящая женщина все поняла, точнее скорее почувствовала. И просто гладила меня по голове и говорила что-то успокаивающее по немецки. Я даже не вслушивался, сам звук голоса и участие как будто поддерживали меня, отчищали, и вся та грязь войны выходила из меня вместе со слезами.

На обед мы задержались на полчаса. В малом обеденном зале собрались только самые близкие. приятнее всего было видеть Строганова и Лагарпа. Зубов же все еще вызывал у меня некоторое отвращение. Так же присутствовали граф Салтыков с супругой и граф Остерман. Молодого Аракчеева на этот обед не пригласили, первый смотр он пройдет только на вечернем балу.

Больше всего я был удивлен присутствию моего учителя Лагарпа, так как уже успел услышать о его разногласиях с Екатериной. Конфликт произошел по все той же причине. Императрица просила швейцарца повлиять на мое отношение к престолонаследию. Лагарп, как истинный революционер и мой друг, который хорошо знал меня прежнего, наотрез отказался, будучи возмущенным ограничением моей свободы выбора. Екатерина тут же вспомнила принадлежность Федерика Сезара к якобинцам, и собиралась его выслать, но он все еще здесь. Видимо это сделано для меня.