– Ваше высочество, может чарочку, - предложил мне Егор. Пьянствовать мне совсем не хотелось, к тому же завтра меня ожидал первый мой бой.

– Первый бой чай?
– словно угадал мои мысли Егор.

Мы уже заходили в палатку, казаки, не спрашивая разрешения зашли со мной.

– Ничего, у всех бывает в первый раз, - это уже Степан, - я тоже когда по первой на осман ходил... это, короче коленки так тряслись, что с лошади падал, - выразился он.
– Выпейте чарку, заснете хорошо, а бой будет, вся тряска сама то и выйдет. Так то.

Я решил последовать совету своих опытных телохранителей и сушил чашку залпом. Это было совсем не вино, но видимо в силу моего состояния я проглотил самогон и не поморщился. Тепло прошлось по всему телу, голова зашумела и я и вправду успокоился.

– Спасибо други, я на боковую.

Утром я проснулся нормально. Но чем ближе становился бой, тем явственнее я ощущал вчерашнюю дрожь. Правда во вчерашние чувства вплетались все новые и новые ощущения. Такие как нетерпение, когда же начнется бой, и желание самому в него вступить. Это было чем то новеньким. Оно только усилилось, когда бойцы Исленьева обрушились на конницу ляхов. Затем я услышал польскую артиллерию. Вообще, все звуки боя были прекрасно слышны, и они переполняли волнением мою душу. Когда же нам пришел приказ выдвигаться на позицию волнение достигло своего пика. Подзорная труба тряслась у меня в руках и мне не сразу удалось унять ее. Но увидев, то как польская артиллерия косит наших солдат, пытавшихся перейти брод, волнение стало уходить, на его место встало возбуждение, желание действовать.

Поляки не успели перенести достаточное количество орудий на свой левый фланг, и я решил их накрыть своей артиллерией.

Аракчеев побежал раздавать команды. Расчеты орудий засуетились и уже через три минуты грянул первый выстрел, затем, после поправки, выстрели ло второе орудие. Так пошло по кругу. Это помогало экономить порох. Пристрелка шла по по очереди, и следующее орудие, которое было уже заряжено, наводилось и корректировалось по результату предыдущего. Так же это давало выигрыш во времени. Уже на третьем орудии были поражены нужные сектора. Орудия были разделены поровну на четыре сектора, в которых находились орудия противника. Когда наводка была закончена, выстрелы пошли один за одним. Эта канонада могла бы сделать меня глухим.

– Ваше Высочество, одно орудие кажись завалили, - это капитан Резвый, который отвечал за артиллерию у Суворова.
– О, и второе тоже, - услышав радостный крик расчета, добавил капитан.

– Давай тогда на левый фланг, нужно накрыть их артиллерию здесь, и отогнать их от моста.

Тут замолчавшая половина пушек, стала перестраиваться, и уже через пять минут открыла стрельбу по новым целям. Я нашел Аракчеева:

– Как пушки их завалите, еще пол часа их пообстреливай десятью стволами, только смотри, наших не задень, как увидишь, что все, идет наша пехота, то потом всеми долби их правый фланг.

Похоже князь Шаховский со своими гренадерами, получив от нас такой подарок, в виде уничтоженных орудий поляков, и сумятицы по причине обстрела, поднажал и пошел вперед с удвоенной энергией. Конечно сказалось и то, что мы сорока двумя стволами хорошенько проредили пехотное каре поляков.

– И еще, Алексей Андреевич, мортирками зажигательные нужно в тыл, вдруг там резерв, - добавил я, когда Аракчеев стал перенацеливать оставшиеся орудия.

В это время бригадир Исаев, с четырехстами казаками, обошел польские позиции справа и вломился в край левого фланга поляков. Это отвлечение сил помогло нашей пехоте в продвижении через Тростяницу. Шевич, же в это время отрядил Черниговский карабинерный, под командованием бригадира Поливанова, на помощь Исаеву. Черниговцы вломились с тыла к неприятелю, несмотря на отчаянное сопротивление. Сам же Шевич пошел дальше в тыл полякам. Моя артиллерия, уже полностью перенесшая огонь на правый фланг поляков, заставила отступить их от моста, правда ляхи, гадские папы, успели немного порушить мост. Да и мы им помогли, когда пытались огнем отогнать от моста. Силы, охранявшие мост, Сераковский сдвинул влево таким образом, что на место левого фланга стал правый, к которому примкнула конная гвардия, которая попала под начавшийся огонь мортир. Это дало возможность практически беспрепятственно, под прикрытием нашего огня, переправиться на тот берег левому крылу генерала Исленьева. С ходу врубившись в конницу поляков, переяславцы, вышли на неприятельское каре, которое все еще, несмотря на потери сдерживало нашу пехоту. Это заставило их обратиться в бегство. Оставив преследование пехоты на генерала Буксгевдена, и бригадиров Поливанова и Исаева, Исленьев обрушил всю силу на конногвардейцев.

Польские войска, получили к этому времени сигнал к отступлению, так как части бывшего правого фланга подверглись неожиданной атаке в тыл от генерала Шевича. Это была полная победа.

Пока мы перебирались на ту сторону реки, а это совсем не легко, перенести больше трех десятков орудий, когда моты разрушены, а по бродам прошлась пехота. Так мало того что они намесили здесь грязь, они для переправы разобрали все ближайшие избы, и теперь на приходилось рубить лес, чтобы хоть как то восстановить мост. Слава богу, дальнейшее продвижение Суворов остановил. Врагов он тоже преследовать не стал. Было и так понятно, куда они отступят, к Бресту, а там хорошо подготовленные позиции и влетать туда неподготовленными было бы сродни желанию добровольно потерять половину войска.

Проснулся я от холода. Видно буржуйка, которая отапливала мой экипаж погасла, а шуба, купленная мной в Вильно, и в которую я был закутан, не согревала. Напротив сидели, и о чем то перешептывались, так же закутавшись в шубы, Алексей Андреевич и Иван Иванович. Бригадир Исаев сам вызвался поехать с нами, и Суворов, который очень тепло к нему относился, в итоге согласился его отпустить, но с условием, что в случае очередной военной компании, Иван Иванович пребудет в ставку фельдмаршала. Исаева я выпросил вместе с тремя полками казаков, в общей сложенности девятьсот сабель. В нашей истории было больше, но в этой бой с Костюшко вел Суворов, которому не пришлось ждать месяц на согласование о продолжении компании. Все-таки мой великокняжеский титул дает свои преимущества.

Молодой Аракчеев горячо пытался что то объяснить опытному Исаеву, 21 год разницы как никак, но предводитель казаков никак не поддавался. Вообще Алексей Андреевич сильно изменился за время этой компании. Жесткий до жестокости, придирчивый, мелочный, не отступающий ни в чем перед солдатами, со временем стал мягче, перестал придираться к мелким нарушением устава, если конечно они не мешали службе, стал проще в общении с простыми солдатами. С Аракчеева начал слетать образ образцового прусского солдата, и он все сильнее становился похож на военачальников Суворова. Как говорит сам Алексей Андреевич, был военачальником мирного времени, стал боевым офицером.