Выйдя из храма, я хотел пересечь площадь, но навстречу мне вышел дозор. Его начальник незамедлительно приблизился ко мне и весьма недовольным тоном осведомился у меня: чего это я так поздно шатаюсь по городу — одной истории с грабителями мне показалось недостаточно?

Интересно: о какой истории он говорит? Я смотрел на него во все глаза и ничего не понимал. Похоже, этот человек знает меня или где-то встречался со мной, но при каких обстоятельствах — я вспомнить не мог. Вдаваться в ненужные расспросы я не стал. Промычав в ответ что-то невразумительное, я попросил разрешения удалиться.

— Идите, идите! И смотрите: не найдите себе новое приключение, — ухмыльнулся он, — ишь как налакался, — обернувшись к товарищам, сказал он, — так напился, что ничего не понимает бедняга.

Я проделал оставшийся путь, никуда не отклоняясь, и постучал в искомую дверь. Она отворилась. Я вошел. Дверь захлопнулась.

Милое приятное заведение для азартных игр, ведь надо же где-то развлекаться добрым гражданам Сафиры! И ее гостям, к числу которых отношусь я.

Чем я и занялся. Странно, но игра шла каким-то заранее известным образом: я удвоил, имевшуюся в наличии сумму, соперники мои огорченно вздыхали — щербатый тип грозно ощерился, мне уже казалось: он развяжет драку, но в самый последний момент я проиграл все, что у меня было с собой. Не успел я оправиться от пригрыша и привести свои мысли в порядок, как новая напасть — чья-то дерзкая рука трясет меня за ворот. И это: грубо, нагло, неуместно.

О, это кэлл Фендуко живой и здоровый, и злой как демон. Я чувствовал, что знаю, как он поступит: он не станет убивать меня при свидетелях, а лишь впутает в какое-то темное дело, и отправит туда, куда идти мне точно не хочется. Я не знал: почему, но что-то сопротивлялось во мне. Я даже подумал, что для меня предпочтительнее драка с тем щербатым типом. Но от дел кэлла Фендуко меня просто мутило.

Поорав, о, и это мне было хорошо знакомо, он предложил игру. Я соглашаюсь! Хотя все во мне противится этому.

Не удивительно! Бесславный проигрыш — вот, что я нашел в этом заведении.

Мне протягивают конверт — условием игры было то, что я отнесу его по адресу. У меня какое-то неприятное дежавю. Я медлю и очень хочу задать кое-какие вопросы, но почему-то сдерживаюсь. Все-таки взяв пакет, я выхожу на улицу. Везде волнующее весеннее благоухание, луна плывет в безмятежном величии, по улице веет теплый ветер, и все дышит покоем.

Теперь по прошествии времени я все думаю: что-то удерживало меня от опасности в ту ночь.

Я тогда не спешил. Прислонившись к стене, молча любовался ночью и, наверное, потому что я тянул время, чей-то слуга моей успел меня перехватить. Я не сразу его понял, но парень втолковал мне, что у меня с его хозяйкой назначена встреча. Вот это да! Интересная манера устраивать поздние свидания молодым незнакомым эллам — я то в точности был уверен, что в этом городе у меня знакомых женщин нет, но все же покорно пошел вслед за слугой, ибо идти мне было больше некуда, а проклятое письмо подождет!

Слуга провел меня в тихий богатый дом с наглухо закрытыми дверьми и окнами.

— Подойдите к задней стене, вас уже ждут, — прошептал мой провожатый и бесследно растворился в ночной мгле.

Я подошел к указанному месту: из маленького узенького окна на втором этаже выскользнула веревочная лестница и соблазнительно закачалась у меня перед носом. Я не привык к подобным проникновениям в дома, и восхождение мое оказалось не слишком ловким, но все же я попал внутрь. Старания мои не оказались напрасными.

Это была дивная ночь. Я и не подозревал, что знатные дамы могут быть такими раскованными и страстными. Партнерша моя не пожалела ласк, словно сама упиваясь ими. Имя ее Одавэна, загадочное, как она сама, чарующее, словно летняя ночь с ароматами трав и цветов. Эва! Да так я, пожалуй, из бродяги стану поэтом. Хотя одно другому не мешает: все поэты — те же бродяги. Но ум мой слишком насмешлив, душа цинична — нет, не бывать мне поэтом. Но любовницу свою я, наверное, долго буду помнить. Только одно отравляло веселье: время от времени проскакивала мысль о муже красотки. Слуг она, хитрым образом, удалила, но мужья — такая штука — они всегда неожиданны, как летняя гроза. А ввязываться в новую драку мне не хотелось. Вообще, я по природе, очень миролюбивый человек, лишь под влиянием обстоятельств вынимающий клинок из ножен. Вся эта трубадурская чушь о рыцарях — полночный бред пьяных идеалистов. Рыцари по сути своей — самые практичные расчетливые ребята, которым убить — раз плюнуть, но они предпочитают видеть в этом определенный смысл. Но если кому-то хочется верить в сказки — пускай верит.

Итак, я не был в душе рыцарем из стихотворения возвышенным и идеальным: в душе моей жил расчет, именно поэтому я влезал в разные глупости гораздо чаще, чем того требовала необходимость.

Зато, надо полагать, я оказался хорошим любовником, ибо дама моя вздыхала, что есть мочи на шелковых простынях, и провожала меня к окну столь томным взглядом, что я снова чуть было, не очутился в ее объятиях. В награду за восхитительную ночь мне был подарен, снятый с ее прелестной груди, медальон. Она сама надела своими нежными ручками его мне на шею. Мы с большим сожалением расстались.