Шрифт:
А сегодня… сегодня нужно было все же попытаться сочинить что-то самой.
Линор взяла ручку и задумалась. Это не очень помогло. Тогда она заменила ручку на карандаш. Это тоже никак не способствовало появлению вдохновения. Девушка тяжело вздохнула и провела рукой по длинным русым кудрям. Нужно было хоть что-то написать, невзирая на то, что настрой у нее был совершенно неподходящий. Где-то внутри у нее сидел маленький червяк и занудно бормотал:
— Ты опозорилась! Какой срам, какой срам! Ты опозорилась, как же ты опозорилась!
От бормотания избавиться не удавалось, и от этого на душе было очень погано. Линор все же взяла себя в руки, сменила карандаш на ручку и написала первые две строчки, которые пришли ей в голову. Почему-то вышло следующее:
Сантехник был пьян и мозолист,
В руках его бились ключи.
С удивлением и некоторой брезгливостью она посмотрела на результат. Все-таки, такого она не ожидала. Как продолжить это стихотворение она совершенно не представляла, с жизнью сантехников, у которых в руках бьются какие-то ключи, Линор знакома не была.
Поэтому она отложила листок и взяла чистый.
На этот раз Исет решила написать что-то чуть более конформистское. О природе, например.
В Городе Осени Снова ветра. Травы некошены, Как и вчера.Нет, и это на шедевр похоже не было. Рифма немного хромала, да и вообще, упоминание некошеных трав могли воспринять как острую социальную сатиру, а сатира вышла из моды еще три года назад. Тем более, никаких некошеных трав в Городе Осени отродясь не было.
Может быть, стоило попробовать что-то более абстрактное? В прошлом году символистские абстракции были очень популярны, можно было и для этого конкурса сотворить что-то подобное. Линор задумчиво укусила ручку, а затем написала:
Я вирус сердца, Я ось земли. В моих глазах жгут корабли.В этом уже что-то было. Линор решила добавить чуть-чуть философии и продолжила:
Как мне раздеться, Сбросить тело, Когда до духа нет мне дела?Она задумчиво посмотрела на свое творение. Нет, все-таки чушь выходила редкостная. Девушка скомкала бумажку и потянулась за новой.
Заснула она под утро, когда уже светало, так что и проснулась очень поздно. Когда Линор открыла глаза, было уже около двенадцати. Девушка недовольно скривилась — значит, идти к подруге придется при свете дня, у всех на виду. Утешало одно — на улицах вряд ли будет много народу. Все порядочные люди сидят по домам и готовятся к завтрашнему испытанию.
Она отправилась к Хэй в час дня. Той дома не оказалось.
Еще можно было зайти к Клоду, но вряд ли Хэй была там. Линор все же сходила. Клод оказался на удивление весел.
— А конкурс тебя не волнует? — спросила Исет.
— Нет, уже не волнует, — молодой человек залез в ящик стола и достал желтый свиток. — Вот, смотри! Освобождение от конкурса, лично подписанное Драконом.
— И где такие дают?
— Такие зарабатывают тяжелым ночным трудом!
— О… пошел работать ночным юнгой?
Клод скорчил рожу:
— Не говори глупостей! Я его получил за заслуги перед Городом. И тебе такого никто не даст. Так что, я бы на твоем месте шел писать стихотворение, пока не поздно. У тебя еще целый день. Да, а как вчера спектакль прошел? Меня не было, я был занят…
— Извини, мне пора. Пойду, а то стихотворение написать не успею! — Линор поспешила сбежать, на такие вопросы у нее отвечать никакого желания не было.
По идее, еще можно было зайти к Абэ но Ясутике, Хэй вполне могла сидеть у мага в гостях. Но Абэ был таким умным и таким… правильным, что являться к нему во всей красе своего позора Линор совсем не желала. Она снова отчетливо вспомнила вчерашние ощущения. Надо же было так опростоволоситься! Главное, что вина в этом была только ее. Нужно было самой все заранее узнать, а она положилась на слухи. Линор представила себе, как ее выступление смотрелось со стороны. Вот зрители, верно, смеялись!
В подобных самоуничижительных мыслях девушка вернулась домой, взяла в одну руку ручку, а в другую блокнот и задумчиво уставилась в стену. Стена была покрашена водоэмульсионной краской бежевого цвета, и в ней была трещина, которую Линор давно уже хотела заделать, да все руки не доходили. В разглядывании трещины она и провела почти весь день. Когда девушка, наконец, сообразила, что зря тратит время, его уже почти и не осталось. Очевидно, что и завтра ее ожидал позор, не меньше прежнего. Но завтрашний еще и должен был привести к печальному концу — вряд ли за написанное наспех стихотворение ее внесут в список.