С этого момента начинаются наши страдания. Боребай-аке угоняет коров и запирает их в колхозный хлев. И теперь беда сваливается уже на хозяев коров.

Ты, конечно, как только замечаешь исчезновение коров, идёшь на колхозный двор, но там всё заперто.

Надо идти в правление. Здесь тебя встречает сам Боребай-аке.

Он впивается в тебя злыми глазками и грозно говорит: «Следуй за мной!»

Ты шагаешь за ним, поднимаешься по деревянным ступеням лестницы. Входишь в комнату и стоишь перед сердитым человеком. У него нет левой руки. Это колхозный бухгалтер Джусуп-аке.

Он оглядывает тебя с головы до ног. Ещё пуще хмурит брови и вытаскивает из ящика стола синий толстый журнал, похожий на классный журнал нашего четвёртого «Б».

Бухгалтер взглядывает на Боребая-аке.

Тут мы узнаём, какую роль играет сторож. «Корова такого-то!» — свирепо говорит он, проводя рукой по жидким усам.

Понятно, если корову, которую он задержал, ты называешь своей, бухгалтер записывает её или на твоего отца, или на брата (как у меня).

Выслушав Боребая-аке, бухгалтер что-то записывает в журнал. Но пока ты не знаешь, что он там написал.

После этого сторож ведёт тебя в хлев, долго ищет в кармане ключ от громадного чёрного замка, открывает двери и отпускает твою корову.

Ты, конечно, рад-радёхонек, что всё кончилось, и уводишь её. Но радоваться не спеши. Самое неприятное ожидает тебя дома. Понятно, ты стараешься, чтобы твои домашние не узнали, что корова попадалась в руки сторожа. Но твои попытки напрасны. Дома всё давно знают.

Тебя встречают уже у ворот. Скажем, Кенеша — его старик отец, Эркина — его мать, Момуна — Аим-эже, а меня — джене или Икрам, и ты получаешь хороший нагоняй.

«А, бездельник! — говорит, например, мой брат. — И когда ты станешь человеком? Ну! Неужели не можешь пасти как следует всего одну корову? По твоей вине с меня удержали из зарплаты. И знаешь ты, растяпа, как добываются эти деньги?!»

Только тут ты узнаёшь, что же написал Джусуп-эке в толстом журнале.

В этот день тебе не достаются твои любимые пенки, пригоревшие к котлу, густые сливки и сливочное масло, намазанное на тёплую лепёшку. Потому что твои родные ещё сердятся на тебя.

Сегодня пришлось испытать эту муку мне и моим друзьям.

Боребай-аке запер наших коров в хлеву. Знаете, как это случилось? Сейчас расскажу.

Мы искупались в канале и сидели на берегу, грелись. Надо было придумать, чем бы ещё заняться. Вдруг слышим — гудок паровоза.

Вы, наверно, помните, что через земли нашего колхоза проходит железная дорога. По ней идут поезда из Фрунзе в Джалал-Абад. Вот и сейчас как раз шёл фрунзенский.

— Ребята! — Я вскочил на ноги. — У кого есть двадцатикопеечная монета?

— А зачем? — спросил Кенеш.

— А я знаю, знаю! — захлопал в ладоши Эркин. — Он положит монету на рельс, и колеса её раздавят. Поезд проедет, и маленькая монетка сделается плоской и большущей. Так ведь, Кимсан? Я знаю, у кого есть монета. У Кенеша!

— Врёшь! — отказался Кенеш.

— Не, не вру! Ему просто жалко денег. Если не веришь, посмотри у него в кармане. Она у него в кармане брюк.

Я шагнул к Кенешу.

— У меня ничего нет. На, смотри, правый карман у меня дырявый.

И правда, карман у него был с дыркой.

— Ну, тогда в левом, — не унимался Эркин.

— Вот дурной! Чего пристал? Если хочешь знать, у меня ничего нет и в левом кармане.

Он вывернул и левый. Там, кроме двух костяшек и ластика, ничего не было.

Я было приуныл, но увидел, что Сапар роется в своих карманах, и приободрился.

— А десять копеек годится? — спросил он.

— Конечно, годится!

— Давай скорей! А то поезд подойдёт!

От канала к железной дороге идёт крутой спуск. Мы сбежали вниз и в последнюю минуту успели положить монету на рельс.

Поезд грохотал уже близко. Машинист высунул голову в окно и сердито погрозил нам кулаком. Но мы его не боялись: всё равно он не сможет нас схватить.

Мы отошли в сторону и смотрели, как мелькают вагоны. Наконец длинный состав прошёл, и стало опять тихо.

Я присел на корточки и поднял монету. Знаете, каким огромным стал гривенник! Как медный пятак! Мы принялись разглядывать его. Но нам не пришлось долго радоваться.

— Ребята! А коровы? Забыли?.. — вдруг заорал Кенеш.

Мы бросились наверх, к каналу, потому что оттуда можно рассмотреть любой овражек, любую ложбинку. Но коров нигде не было видно.