Пускай, тебе не летать! Но и он будет ползать, как гад!..

Ты понял?! Такое нельзя прощать! Нужно обязательно отомстить! А потому нужно, чтоб ты покинул кровать!"

И я не врал, когда это всё говорил. И сам захлебывался от ненависти. А вариант с ослеплением был более приемлем, чем ампутация ног.

Я навестил его через полгода после того разговора. Он уже разговаривал, уже не страдал полной потерей памяти. Мог сидеть, мог перетаскивать в руках свои ноги. Я попытался вернуться к той теме, но или он ничего не помнил, или же всё простил. И я перестал мучиться, как вырвать у человека глаза или переломить колени.

С Вороном мы призывались из одного города. Вместе попали в Чечню. Он был сапером и много раз мины забывали лишить его ног. Что тогда случалось не с каждым. А вот через столько лет жизнь взыскала с него за удачу.

Почему, Ворон? Да, язык у него без костей. А он им, как каркнет, так всё и сбудется.

— В чем смысл жизни? — спрашивает он, вставая на костыли.

— Я не искал, — вру я ему.

— А я нашел, — неожиданно твердо ставит он ногу. — Помогать людям! Это по Богу. На этом держится мир.

…Баллу. Нас с ним всегда путали на КМБ, и я не понимал этой причины. Я — тогда доходяга, он — почти великан. Баллу. В самую точку назвал его замкомвзвод. За здоровье, за неуклюжесть, за медвежий характер — шатун, что вечно сам по себе и себе на уме. Но Баллу был добр и на все остальное закрывались глаза. Кличку он не любил, редко на нее отзывался, и мало кому спускал за нее.

Мы вместе голодовали в омской учебке, гоняли "духов" на "карантине" в Рубцовске, ходили патрулировать в Барнауле, с разницей в месяц подались на Кавказ. Попали там в разные роты, не слышали ничего друг о друге и как-то раздружились совсем. После войны редко встречались, да еще и не всегда по приятельски. Как-то я тряс с него деньги, которые мне был должен другой. Поганая была история. И начало ей положили не мы оба. Да, будет о прошлом…

После Армии разбежался наш призыв. Одни подались домой, другие вернулись в Чечню, третьи подписали контракты и двинули на новое место службы. А в Барнауле остались лишь я да Баллу. Я в милицейской казарме, он в съемных углах да в общагах.

Да, минуло то время. И закрылись двери казарм, и никто не ночует в общаге.

Баллу долго "бурлил", искал себя самого. Война всех вышибала из колеи, и он не сделался исключением. Баллу всё не мог устроиться в мире. Не держался ни на какой работе, всегда хватался за новое, вечно лез в авантюры, проигрывал, падал, снова вставал и редко имел в кармане больше гроша. Но, вопреки многим, не отчаялся и не спился. Не бросился искать истину в стакане вина. За этой истиной он пошел на Восток.

Баллу обратился к великим расам истории. К древнейшей культуре Индии, к мудрости первых народов. Нет, он не предал Христа. Христианин по рождению он, как и многие, часто носил только крестик, но не находил времени забегать в церковь. Или он никогда не верил в нашего Господа или этот Господь не смог его удержать. Не смог ответить на те вопросы, которые терзали Баллу.

— Впереди свет Абсолютной Истины, — поднимает он на меня совсем чужие глаза. — Я искал её много лет. Но теперь меня ведет Кришна и мне не сбиться с пути.

— К кому не пойдешь — все пророки. — Без сожаления замечаю я, как изменился мой друг. — Мне бы из кучи ваших Богов найти своего…

— Вставай на мой путь. И тоже доберешься до Истины, — не знает сомнений Баллу.

— В чем она, Истина?

— Бойся неправедно жить! Быть может, нынешняя твоя жизнь последняя из их множеств. Бойся, что потеряет "человеческое" твоя душа!

— Кто он, твой Кришна?

— Вся Вселенная и каждый из нас. Ты тоже часть Кришны. Он изначальная ипостась Бога, он сам единственный Бог.

— Эх… — совсем я падаю духом. — Старая-старая сказка… И мой Бог твердил тоже самое. Да вот ушел в отпуск. И, наверное, будет уволен… Чтоб верить в Бога, нужны потрясения. А у меня их нет, — вскрываю я причину безбожия.

— А, может, ты выбрал не того Бога? — еще пытается помочь мне Баллу.

— Видал я этих богов… — объявляю я равнодушно. — Нет никакого Бога. А, если и был, то умер и не воскрес. Ничего нет. Это лишь слабость людей — верить в богов. Им просто нужно в кого-то верить.

— В кого же верить, кроме богов? — спрашивает Баллу. — В кого же верить, если ты человек? — требует он ответ.

— В себя, — говорю я. — В себя, — повторяю я снова, и опускаю свой взгляд. — А в себя, — горько добавляю я, — верить не получается…

…Макар. Мы встретились в Дагестане. В таких дремучих краях, "куда я даже телят не гонял!" — часто смеялся мой друг. Маленький, скромный и тихий, он имел в себе какую-то твердую жилу и мгновенно вставал на дыбы, если кто-то пытался им пренебречь. Мы быстро разглядели друг друга и часто рядом ставили котелки. Но судьба перетасовала нам карты, и отправила в разные блиндажи. Как жил он в своём, я не слышал, а о себе давно рассказал.