НЕНАШИНСКАЯ. Э-э-э…

КСЮША. Это я случайно! (Включает свет.)

СОКОЛОВ. Алена! Алена! Вы там чего?!

КСЮША (стучит в дверь к брату). Выходи быстро! Бабуля шибанулась! Брось Мопассана!

СОКОЛОВ (стучит в дверь). Алена, я помогу!

СОКОЛОВА (безуспешно пытается вытянуть мать). Я сейчас ее чем-нить прикрою…

Одновременно распахивается дверь клозета (выбегает Денис) и дверь ванной комнаты… Из самой ванны торчит голый зад Анастасии Кирилловны, облепленный намокшей одеждой, остальная часть ее тела — невидима.

СОКОЛОВА. Скажи, мама, спасибо, что ванна пластиковая, а не бетонная, как у тебя! Иначе бы голову — в месиво!

Соколов с уханьем и треканием пытается вытянуть тещу, как репку. Вбегают и суетятся дети.

СОКОЛОВА. Андрей! не надо так! у тебя позвоночник! Пусть Денис, молодой хрен, поможет!

ДЕНИС. Я сейчас! я помогу!

Он хватается за край ткани и стягивает ее, оставляя бабушку раздетой.

НЕНАШИНСКАЯ. Ай-ай-ай! голая! голая!

СОКОЛОВА. Да что ты, гад, делаешь! (Набрасывает ночнушку обратно..)

Еще некоторое время все пытаются вынуть Ненашинскую… Наконец это удается. Ее усаживают на перевернутое ведро.

НЕНАШИНСКАЯ. Ойх!.. (На голове у нее огромная шишка.)

СОКОЛОВА. Ах, мама! Ну и шишмак у тебя!

КСЮША. Й-й-й!

ДЕНИС. Бабуля, как Сократ. Лоб — во!

Соколов вытирает руки об полотенце и молча выходит.

СОКОЛОВА. Денис, выйди!

КСЮША. Ты когда выбегал, бумажки не смыл!

ДЕНИС. Тебя надо смыть! (Выходит.)

КСЮША. Дристун!

Пауза. Анастасия Кирилловна тяжело дышит.

СОКОЛОВА (прикрывает мать). Закройся хоть… а то жопа нараспашку…

НЕНАШИНСКАЯ. Думала, насмерть…

СОКОЛОВА. Разве можно так ёбаться, мама?

НЕНАШИНСКАЯ. Я не специально…

СОКОЛОВА. Все равно нужно быть осторожнее! Иначе мы никуда из комнаты тебя выпускать не будем. Ты и так со своим «пииисыть! пииисыть!» всех задолбала. Завтра поеду на Ипподром и куплю тебе взрослые памперсы. У Наташи отец лежачий — она ему купила и горя не знает.

НЕНАШИНСКАЯ (капризно). Я не хочу под себя…

СОКОЛОВА. А я хочу тебя таскать с кровати — на унитаз, с унитаза — на кровать?

КСЮША (деликатно). Это для женского организма опасно…

СОКОЛОВА. У меня будет опущение матки. Я-то — ладно, но Ксюша…

КСЮША. Я ведь…

СОКОЛОВА. Ей еще детей носить. Я-то свое относила.

КСЮША (аккуратно). А Денис?..

СОКОЛОВА. У него… у него матки нет…будет… поднятие…

Пауза. Женщины хихикают.

СОКОЛОВА. Яйца на лоб полезут!.. Поерепенится и никуда не денется… (Матери.) Давай одеваться.

Анастасия Кирилловны вытягивает руки. Ее одевают.

СОКОЛОВА (матери резко). А ты мама, не это мне. Будешь падать, Андрей принесет из гаража и сделает тебе стульчак. Будешь ходить на ведро прямо в комнате!

НЕНАШИНСКАЯ (надув губки). Я не хочу…

СОКОЛОВА. Конечно, ты хочешь, чтобы в жопу с лупой заглядывали. Но у нас нет такой возможности.

КСЮША (поучительно). У Гули свекор еле ходит, но ходит. И тихий такой, за все Аллаха благодарит. Почти не ест, а только в молитве.

НЕНАШИНСКАЯ (удивленно). А что Бог есть?

СОКОЛОВА. Это ты не к нам. Это Денис все дрищет и книги читает.

НЕНАШИНСКАЯ. У меня соседка Зина-кореянка. Она в какую-то церковь меня все завет. Они там песни поют и добрые дела. Она вся слепая и некудышняя, но про Бога любит рассказывать.

Женщины замирают.

НЕНАШИНСКАЯ. Я говорю ей: «Зина, на хрена тебе Бог, если тебя дети бросили? Они в России, ты — здесь». Я когда в войну на теплоходе… там сироты-дети худющие. И хоть бы кто выжил, который молился. А я просто в углу, подальше от туберкулезных. Все думала, что людоедство будет.