Тетя Ада и рассказывает, как робот. “А потом мы, девушки, отправились на экскурсию в Старый Гоа. Ну, это бывшая столица штата, там до сих пор стоят действующие португальские храмы. Под ногами могильные плиты, так принято, чтобы покойники знали, что про них помнят. Аура ужасная. Цифровики отказывают и энергетика падает”.

А мама подтверждает: человек сам никогда не поймет, что хорошо, что дурно.

В общем, в Гоа иезуиты, святой Ксаверий, целебное масло, старинные серебряные браслеты. Папа это определяет двумя словами: девичьи приблуды. Он на все смотрит просто. Однажды (еще до отъезда в США) срочно понадобился папе поисковик. Он заглянул в лабораторию дяди Леши, тот говорит: “А вон у Ады комп свободен”. Они тогда только-только поженились. Тетя Ада была скуластая, тоненькая, в белой юбочке, как ядовитый гриб. “Свободен, – говорит она папе, – а толку? Он в домен меня не пускает”. – “Давно?” – удивился папа. – “Две недели уже”. Папа сел за клаву, переспросил имя, пароль. Все правильно: Nosova_Ada. Так и набрал. Даже переспросил: “Правильно?” Тетя Ада подтвердила кивком, а толку нет. Тогда папа полез на сервак удаленкой, а там вообще нет никакой Nosova_Ada. “Под каким же именем ты входила?” – “Да вон же, вон! – вдруг обрадовалась тетя Ада. – Под старой фамилией!” – “Под какой еще старой?” – “Да мы же с Лешенькой поженились!”

Облака за окном.

Митио Каку на коленях.

В гостиной голоса мамы и тети Ады.

Кухня в Гоа ужасная. Лепешки вкусные, а мясо острое. А молоко индусы не едят, у них коровы священные, шляются по пляжам, ничего не делают. Под окнами цапли выкидывают голенастые ноги, другие катаются на волах, если те подойдут близко. Вороны умные, лобастые, пьют воду из поливочных кранов, купаются в тихих озерцах с лотосами. На морском отливе бесчисленно мурен, разных рыб, медуз, крабов. Пальмы неподвижны, но вдруг без всякого ветра начинает колебаться одна какая-то ветвь, может, там обезьяна чешется, не знаю. “Надо бы сходить к Роману Данилычу, – в том же темпе перебила тетю Аду мама. – У меня сон плохой. Я сны плохие вижу. Отдыхать совсем разучилась”. И они засмеялись. Может, потому, что академик Роман Данилыч Сланский совсем уже старый, с папой не в ладах, а с мамой они встречаются, активно интересуются ритмодинамикой.

Пискнул мобильник: “Урод!”

Анькин бойфренд лезет на стену, а уродом она меня зовет.

“Твои глаза меня смущают когда ты смотришь на меня как будто ты влюбиться хочешь а я давно люблю тебя”. Ненавижу поэзию. Ненавижу штаны “Али-Баба”. А тетя Ада щебечет: “Индийские шаровары в этом сезоне ну просто незаменимы. В них удобно заниматься и фитнесом и йогой!”

Я читаю Митио Каку и хочу жить уединенно.

Может, даже заболею, почему нет? Тетя Ада говорит, что от сильных мыслей можно заболеть. Правда, тут наблюдается некоторое противоречие. Не всегда понятно, что за чем следует: болезнь за сильными мыслями или сильные мысли за болезнью? Знаменитый физик Стивен Хокинг в универе, например, ничем особенным не выделялся. Фазер-мазер, фак-сейшн, до этого, может, не доходило, но в универе будущий нобелевский лауреат ершей гонял, академик Роман Данилыч Сланский был бы недоволен его ритмодинамикой. И стал юный Стивен примечать у себя симпотомы амиотрофического латерального склероза, он же ALS, он же болезнь Лу Герига, я об этом прочел у Митио Каку. То есть схватил будущий нобелевский лауреат неизлечимое нейродегенеративное заболевание. Ну, какой смысл получать степень доктора философии, если все равно умрешь?

Я шевельнул затекшей ногой.

Точнее, хотел шевельнуть, а она не шевельнулась.

Наверное, вот так все и начинается. Сейчас обнаружу у себя и другие симптомы неизлечимого нейродегенеративного заболевания. Тут, правда, моя нога отошла, покрылась живыми мурашками. А вот Стивену Хокингу не повезло, ему пришлось сосредотачиваться на работе. Что еще делать, если заболевание неизлечимо? Занялся Хокинг черными дырами. И не просто занялся, а доказал, что черные дыры вообще-то не совсем черные. Они потихоньку излучают то, что физики сейчас называют излучением Хокинга. Указанное излучение способно просочиться даже через гравитационное поле черной дыры. “Как и предсказывали врачи, – писал Митио Каку, – болезнь Лу Герига постепенно вызвала у Хокинга паралич рук, ног, даже голосовых связок. К счастью, все происходило гораздо медленнее, чем врачи думали первоначально. В результате знаменитый физик пережил уже многих нормальных людей, стал отцом троих детей, в 1991 году развелся со своей первой женой, через четыре года женился на жене человека, который сконструировал для него голосовой синтезатор, а в 2006 году подал на развод и с этой женой. В 2007 году Стивен Хокинг снова попал на первые полосы газет – он стал пассажиром специального реактивного самолета и побывал в невесомости, исполнив таким образом еще одну свою давнюю мечту…”

Вот это ритмодинамика! Буду лежать неподвижный, явится Анька просить прощения, прохриплю ей ржавым металлическим голосом: “Дура, у нас могло быть трое детей!”

13 августа

Прилетел на три дня папа.

Я утром услышал голоса в кабинете.

Говорил какой-то хич-хайер, голос, полный пыли. Наверное, автостопом добирался до Академгородка. Шумел, требовал разогнать сразу несколько каналов TV, создать мировой сумасшедший сайт, созвать народ на форум. Ну да, будут там зоологические существа писать всякую беду. Вон уже Зайка Зайцев демонстрирует с экрана запястье, обхваченное серебристой змейкой. Дескать, теперь ему таблетки не нужны, давление нормализовалось. А за покупку волшебной змейки в модном бутике получишь в довесок бутылку немецкого одеколона. Да сколько можно? – возмущался хич-хайкер. В клуб без контрольного браслета не войдешь! Из ресторана без контрольного браслета не выйдешь! Нет, нет, хрипел он пыльным голосом. Русский народ нуждается в радикальном политическом движении среднего класса! Средний класс – он нынче самый массовый! Он двигает сердцами, обществом и планетами! Он влияет на все текущие процессы! Появится такая партия, Александр Александрович, хрипел хич-хайкер, каждый сразу поймет:

а) жизнь не прошла мимо;

б) ваша работа замечена всеми;

в) о вас знают все, кто раньше о вас и слышать не хотел!

Клёво, подумал я. А папа твердил что-то про цветы и бульдозеры.

Вообще-то я насчет цветов не понял, но хорошо представил себе огромный выставочный зал, стеклянный, с колоннами. Кругом чудесные скульптуры, горшки с чудесными цветами, а по навощенному паркету движутся тяжелые бульдозеры. “Поехали на кантри!”

Когда митингующие наконец разошлись, я заглянул в папин кабинет.

Обычно ящики стола заперты на замки, а сегодня один чуть не на треть выдвинут. Мне это фиолетово, но все-таки заглянул в ящик. Бумажки евро, заграничный паспорт, целая россыпь цветных кругляшек. Я подумал, что это монетки, но никаких изображений на аверсе не было, а на реверсе вместо цифр красовались английские буквы OBE с завитками. Пусть эта сторона и будет орлом, решил я. Подбросил, и мне выпал орел. Счастливую кругляшку я сунул в карман, а из стопки школьных тетрадей, лежавших на столе, прихватил одну из середины. Если мама ищет в компьютерном поисковике незнакомые ей слова, то о чем пишет в школьных тетрадках папа?

А он скоро сам появился.

Мы с ним, в общем, без нежностей.

“У вас в школе милицейские проверки бывают?”

Я пожал плечами. У нас школа на особом счету, как не бывать?

“И какой улов?”

“Считай, никакого”.

“Это как понимать?”

“Ну, отберут немодный браслет”.

“А кому они мешают, эти браслеты?”

“Ну, мешают, – объяснил я. – Трещат, блестят, преподам не нравятся”.

“И где эти игрушки ребята приобретают? Недешевые ведь игрушки”.

“Да где угодно! На Морском возле „Пиццы“. В торгушке, в китайском кафе. И на конечной остановке есть маленькая мастерская”.