И Мрак, черной волной поднимающийся все выше и выше, грозя затопить его с головой.

— Ну, нет, — сипло прошептал он, сгибаясь под непомерной тяжестью, опустившейся вдруг ему на плечи. — Меня ты не получишь.

Конрад напряг всю свою волю, пытаясь выпрямиться, но это было все равно, что удерживать голыми руками рушащийся собор святого Петра, и, не выдержав, охотник упал на колени, склонив голову перед неведомой ему доселе мощью. И эта мощь, не знающая жалости и сострадания, набросилась на него со всей яростью и неистовством голодного хищника, получившего, наконец, вожделенную добычу.

— Ни…ког…да! — с трудом выдавил Конрад, корчась и скрипя зубами от немыслимой, ослепляющей боли, словно его тело — и душа — оказались в самом аду и сгорали теперь в его вечном пламени. Однако куда страшнее этой боли оказалось Знание, открывавшее ему такие тайны Мироздания, о которых он даже не мог прежде помыслить. Оно широким, неудержимым потоком вливалось в разум охотника — и перекраивало его под себя, подчиняя своим, пока еще непонятным Конраду целям.

«Воистину, теперь я — демон [2] », — отрешенно подумал Конрад, не сдержав стона, и ничком рухнул лицом вниз, прямо на труп Баал-Зебуба.

Сквозь пелену морока, туманящего его сознание, он ощутил под своими пальцами рукоять своего меча, и это подействовало, как ушат ледяной воды, вырвав охотника из пучин разверзающейся под ним бездны. Чуть приподняв голову, Конрад на долгий миг замер, всматриваясь в такой до боли знакомый клинок и начертанные на нем слова, отсвечивавшие призрачно-голубым в неверном свете звезд.

— Другого выхода нет, — прохрипел Конрад, обратив взор на лицо мертвого демона, выглядевшее сейчас удивительно умиротворенно. — Ты ведь с самого начала знал это, правда?

Баал-Зебуб не ответил, да охотник и не ждал этого. С невероятным усилием оторвавшись от земли, Конрад вновь сел на колени и подтянул к себе меч, едва не задохнувшись от напряжения. Тревожно, словно почувствовав недоброе, заржала Ромашка, но охотник даже не повернул в ее сторону головы, опасаясь потерять последние капли решимости, что еще у него оставались — и сознание, едва теплившееся в нем.

Уперев рукоять меча в землю, а его острие — себе в грудь, Конрад глубоко вдохнул, надолго задержав воздух внутри, как будто хотел запомнить напоследок его вкус, и, протяжно выдохнув, снова посмотрел на Баал-Зебуба, безучастного к его страданиям.

— Absolvo te [3] , — ровным голосом произнес он и, слабо улыбнувшись, добавил: — И свои тоже.

Словно поняв, что его добыча ускользает, Мрак внутри него вдруг забурлил — и ринулся вперед, сметая последние оставшиеся у него на пути препоны, спеша из всех своих немыслимых, нечеловеческих сил успеть — и остановить безумца.

Не успел.

Конрад даже не вскрикнул, резко склонившись в своем последнем поклоне и почувствовав, как холодная, безразличная ко всему сталь тихо и почти нежно вошла в его тело, пронзив его насквозь. Мрак взвыл в ярости и бессилии — и рассыпался снопом черных искр, канувших без следа в породившем его безграничном Хаосе. Умирающий Конрад, видевший это каким-то внутренним, отличным от обычного зрением, легко, от души, захохотал — и повернулся к агонизирующему Мраку спиной, навстречу все ярче и ярче разгорающемуся перед ним Свету, обещавшему покой — и прощение.

— Ты вовремя, — сказал ему тот, кого он знал под именами Преподобного и Баал-Зебуба.

— Охотник всегда все делает вовремя, — пожал плечами Конрад, ничуть не удивившись этой встрече.

— Надеюсь, ты не слишком обижен на меня за все случившееся? — смущенно потупившись, спросил бывший демон.

— Нет, — ничуть не кривя душой, ответил Конрад. — Ведь мы в конце концов нашли выход из порочного круга, а это куда важнее любых обид.

— Так, значит, друзья? — все еще не очень веря, посмотрел на него Преподобный. Конрад повернулся к нему и серьезно, без тени насмешки, кивнул.

— Друзья.

И, обняв просиявшего Преподобного за плечи, он повлек его к Свету, заслонившему собой уже все небеса.

А там, возле заброшенных руин, голубые, почти невидимые язычки пламени взвились над двумя мертвецами — и принялись жадно пожирать их, буквально растворяя одежду, плоть и кости и оставляя взамен лишь продолговатое, по размерам исчезающих в огне тел, пятно обугленной, прокаленной на многие дюймы вглубь земли.

Сэр Джон Гилеад, лорд-мэр Лондона, сунул руку под глянцевый черный парик с падающими на плечи локонами и с наслаждением почесал бритую макушку.

— Какая ужасная погода, сэр Купер. В воздухе уже пахнет смертью, а скоро станет еще хуже. И этот проклятый ветер никак не желает прекращаться, затмив черной пылью все небо.

— Об этом я и хотел с вами поговорить, сэр Гилеад, — с легким полупоклоном ответил Энтони Эшли Купер, граф Шафтсбери, исполнявший обязанности канцлера казначейства. — Его величество крайне обеспокоен этим моровым поветрием, пришедшим всего лишь на шестой год его правления, когда его позиции еще столь непрочны.

— Я уже принял меры, — вздохнул лорд-мэр, — хотя и не уверен в их действенности.