— Можете пить моё вино, между прочим, чертовски дорогое, из Франции, а также можете командовать Мартой и называть меня просто Драго.

И граф улыбнулся почти победно, как будто отпустил ужасно смешную шутку, которая, к тому же, принесла ему много денег.

Так мы стали друзьями, точнее, так было положено этому начало.

Мы играли в карты, в загадки и даже в шахматы (я всегда выигрывал), затем от скуки я стал просматривать его бумаги. К слову сказать, руководил он своим графством отменно, разве что периодически допускал глупейшие арифметические ошибки себе же в ущерб, а мальчик, который заведовал его бухгалтерией, ничуть не собирался это исправлять, видимо, в надежде прикарманить определенные суммы; я строго отчитывал нечестного юношу, докладывал на него графу, граф же рассеянно отзывался: «Да, да; все люди с именем Матиаш какие-то странные», после чего продолжал дальше читать какую-нибудь совершенно убийственно глупую книгу про любовь и финансовые махинации. Меня поражало и привлекало то, что в нем сочетались совершенно несочетаемые качества: безответственность и деловая хватка, властность и детская растерянность, ничуть не наигранная, которую он изредка позволял проявить при мне; беззаботная наивность и глубокая, неизбывная боль при упоминании о погибшей сестре.

Против моих ожиданий, граф очаровал меня быстро и безапелляционно, как и все, что он делал.

Я ждал, пока поправлюсь и смогу закончить дело, за которое взялся, и в ожидании этого пользовался гостеприимством Драго и проводил с ним все мои вечера. Я знал, что тоже заинтересовал его: и тем, что столь хорошо образован, и тем, что таинственно не ознакомлен с собственным прошлым. Когда я рассказал ему о себе, он принял серьезный и даже опечаленный вид; долго смотрел в окно, словно думал о чем-то своем, и уголки его губ дрожали так, как будто он страдал сомнениями.

— В том, чтобы не помнить своего прошлого, есть и плюсы, — я совершенно не верил в то, что говорю, но мне странным образом хотелось его успокоить, если вдруг его печаль связана со мной. — Например, можно представить себе какое-нибудь героическое свое прошлое, в котором ты скачешь по Европе на белом коне и спасаешь девиц от драконов.

— Да-да, и именно поэтому подлый конкурент подкрался и ударил тебя мечом по голове, чтобы ты забыл о своей славе и думал, что ты дурак, — откликнулся Драго, но скорее машинально, нежели действительно участвуя в беседе. Взгляд его был странным и далеким.

— Ну, я никогда не думал, что я дурак, особенно если учесть, что в моей голове хранится столько чертовски полезной информации, которая известна малому количеству смертных, — ухмыльнулся я. — Например, политические тонкости и текст торгового договора предыдущего графа с соседним графством.

Подобное настроение — какая-то замкнутая печаль и мучительные колебания — посещало его еще однажды, в тот раз, когда мы говорили о моей работе.

— Не думаю, что это действительно снежный человек, хотя на моем веку я повидал всякое, — рассказывал я. — Но факт в том, что мне придется закончить дело, как только я поправлюсь окончательно.

— М, — промычал граф, снова уставившись куда-то вбок. — Жаль, что ты меня покинешь, кто же научит меня так блестяще играть в шахматы. Не этот же идиот Матиаш, в самом деле.

— Попроси Марту, — отозвался я с тем беззаботным видом, который нагло перенял у самого Драго. Но тот не отреагировал.

Периодически, гуляя по замку, я слышал пение Марты и постукивание ее каблучков, и тогда у меня в голове сразу же возрождались воспоминания о том, как она танцует, прижав к груди швабру. Видимо, у нее это было совершенно обычным делом, но что было странно, так это то, что я удивительно быстро запомнил расположение всех комнат и даже, кажется, иногда предугадывал расположение тех, о которых не мог знать; к тому же странные привычки Марты меня ничуть не раздражали, что, зная мой характер, действительно о чем-то говорило.

Что еще показалось мне странным, так это светлые волосы Драго. На всех картинах (а на портретах, как вам известно, по обыкновению изображают членов семьи, пусть даже отдаленных) все были по-румынски темноволосы, а волосы графа не оставляли никаких сомнений, что этот, казалось бы, неестественно светлый оттенок — настоящий. Гуляя по замку, я пристально вглядывался в каждый портрет, но нигде не нашел ни одного белого волоска, кроме как у стариков. В то же время я нашел женщину, черты лица и цвет глаз которой живо напомнил мне Марту: такая же синяя радужка, какие же скулы и губы. Всё это меня заинтриговывало, ведь Марта была служанкой, пусть даже наглой и невоспитанной, а портреты матерей служанок не принято вешать в залах.

Я не пробовал говорить об этом с Драго, для начала я попытался просто поговорить с ним о нём самом. Но всякие такие попытки заканчивались безуспешно; в самый последний раз граф просто-напросто проигнорировал мой вопрос и беззаботно позвал меня играть в снежки.

Когда прошло еще несколько дней, я понял, что я совершенно здоров и вынужден покинуть графа.

— Ты паршиво играешь в шахматы, и этот Матиаш тебя когда-нибудь крупно обставит, когда слегка подрастет, но все-таки ты забавный парень, — сообщил я ему в его же манере, совсем по-мартовски пиная носком сапога выступающий булыжник.

— А ты вообще полный козел, потому что покидаешь меня, графа, ради каких-то паршивых крестьян, — по-детски обидевшись, ответил Драго. Ему действительно было пусто и одиноко в этом замке.

— Может быть, я вернусь, — сказал я.

— Ага, — Драго отвернулся, и не сказав больше ни слова (хотя тут как нельзя лучше подошло бы «прощай», «пока» ну или хотя бы «до встречи»), ушел к себе. Марта укоризненно на меня посмотрела.

— Ну и зачем ты обидел мальчика? Завязывай со своими глупостями и приходи к нам. Я подарю тебе сову.