Шрифт:
— Выстоявший в бою, но проигравший, получит дополнительную еду!
Как это не странно, желающих, забывших про стоимость сыра в мышеловке, нашлось довольно много. Человек пять, в основном — рослые, крепкие ребята.
«Ну вы бы, хоть, правила узнали и на противника одним глазком взглянули!» — от досады я чуть не плюнул.
«Непобедимым героем вермахта» оказался тот самый гефрайтер, что сидел за «максимом». Уступив своё место другому немцу, Шлосс скрылся в караулке, откуда и вышел спустя пару минут. Под два метра ростом, с бычьей шеей и покатыми плечами, немец весил килограммов сто двадцать. Белая майка не скрывала весьма внушительных мышц. Голову бойца украшала каска, а в руках он держал солидную дубинку, усаженную гвоздями.
Первый из «наших» поединщиков уже вышел вперёд, но, оценив стать противника и, главное, его вооружённость, попытался повернуть назад. Я заметил, как фельдфебель взмахнул рукой. Грохнул винтовочный выстрел на одной из вышек и пленный боец рухнул на землю!
— Вы знаете, что так карают за трусость в любой армии мира! — возопил «глашатай».
Пленные же, осознав, наконец, что обратный билет в этой игре не предусмотрен, нерешительно затоптались на месте.
— Komm zu mir! — Шлосс ткнул пальцем в одного из бойцов.
Тот затравленно оглянулся на толпу, глубоко вздохнул… и с яростно-испуганным криком бросился на немца.
Гефрайтор легко уклонился от атаки и сильно врезал «нашему» дубинкой по ягодицам.
«Сильный удар в область таза… Да ещё гвозди…» — как я и предполагал, «наш» на ногах устоять не смог и, вскрикнув, кубарем покатился по земле. Через несколько мгновений он попытался встать, но осел назад — ноги его не держали. Шлосс приблизился к нему, поигрывая своей «булавой». Внимательно посмотрел… И обрушил сильнейший удар на голову поверженного противника!
«Тварь! — пронеслось в моей голове. — Ведь ясно же, что наш не боец! Добивать-то зачем?!»
— Und das ist alles was sie tun k"onnen? [53] — довольно улыбаясь, спросил мясник у начальника лагеря.
Ответ я не расслышал, поскольку моё внимание привлёк столб пыли на дороге. «Вторая «колесница» возвращается? Нет. Слишком быстро для телеги, запряженной людьми… Скорее всего — машина». Единственное, что я уловил, что говорили что-то про «недочеловеков».
53
И это всё, на что они способны? (нем)
«Тевтон-разрушитель» тем временем предложил напасть на него сразу троим. Пленные, получив численное превосходство, приободрились и начали окружать его. Я краем глаза следил за поединком и прикидывал, что делать дальше.
«Наши» бросились на немца, правда, вразнобой и не очень умело. Бойца, бросившегося в ему в ноги, Шлосс встретил ударом колена в лицо, и одновременно отмахнул дубинкой по лицу другому. Не сказать, что он продемонстрировал высокое мастерство, но большой опыт уличных боёв чувствовался. Явно парень был на хорошем счету в «штурмовых отрядах». Третий нападавший обхватил немца сзади за талию и попытался оторвать его от земли. Хитрый взмах дубинкой за спину — и гвозди впиваются пленному куда-то в район поясницы.
«Гвоздь в почке — это кирдык!» — констатировал я про себя.
Шлосс, между тем, добил бойца, которого перед этим ошеломил ударом колена, и замер в горделивой позе под приветственные клики немцев и «хиви».
Постояв немного, «варвар-гладиатор» разразился речью, наполненной презрением к «трусливым свинособакам», боящимся выйти на честный бой.
«Ага, честный. Держи карман шире! Хоть бы палку какую дали… — думал я, разглядывая ефрейтора. — Да и светиться мне, ну совершенно не с руки…»
Похоже, что больше желающих выходить на бой не было и немцы собрались на экспересс-совещание, которое вскоре прервалось выкриком часового с вышки.
Начальник охраны встрепенулся и зашагал к воротам, сделав своим подчинённым знак получше караулить нас.
В клубах жёлто-серой пыли ко входу в лагерь подъехала какая-то машина. Что за машина и кто в ней находился я не видел — мешали пыль и спины стоявших вокруг. Фельдфебель замер на проходе, прикрыв рот и нос носовым платком. Судя по его позе — к нам пожаловал кто-то важный…
Наконец мини-самум прекратился и из машины, оказавшейся «передком Круппа» (я разглядел характерную «морду») вылезли несколько человек и направились к начальнику лагеря. В этот момент Миша-танкист сместился в сторону и своей широкой спиной перекрыл мне весь обзор. Чертыхнувшись про себя, я ввинтился в толпу, стараясь пробраться вперёд.
«Мать моя, женщина!» — с трудом протиснувшись между людьми, я обомлел! Перед фельдфебелем, щеголяя новенькой эсэсовской формой, со скучающим выражением на чисто выбритом лице, стоял Тотен! Рядом с ним возвышался командир!