Нечаев попытался вскочить.

— Да сиди ты, чего заметался? — успокоил я его.

— А вы правду сказали, ну, про партизан?

— Да, чего мне врать-то?

— А у нас на заставе старшина один был, так он рассказывал, что базы партизанские ещё с Гражданской по всей Белоруссии были.

— Были, да сплыли. Вот, сам видишь, заново всё начинать приходится. Кстати, вопросец у меня к тебе есть.

— Спрашивайте, товарищ старший лейтенант!

— Ну, не кричи так. Ты сам-то как уцелел? Я слышал, что практически все погранцы так на рубеже и остались.

— Слово вы интересное сказали. «Погранцы» — я и не слышал, чтоб нас так называли. А насчёт выжил… Так нас, тех, кто с застав вырвался, конечно, сразу в тыл отвели, и отряды истребительные формировать начали. Наш при штабе третьей армии сформировали… Только, вот, штаб мы быстро потеряли.

— В смысле?

— Ну, нас то туда, то сюда кидали. Всё диверсантов и десантников немецких отлавливали, а штаб и убыл в неизвестном направлении. Бардак, одним словом…

— Н-да, невесело вам пришлось. Про нынешний отряд ваш расскажи, — попросил я его.

— Всего нас сорок семь человек. Двенадцать раненых, из них, боюсь, трое скоро… того… — сержант понизил голос: — Товарищ батальонный комиссар, командир хороший, заботливый, но вот плана у него никакого нет, что обидно. С едой — полный швах! Уже дня три, как на подножном корму. Патронов мало, вот многие оружие и побросали. Но всё равно, не то, что пару недель назад было…

— А что тогда?

— Многие хитрожопые прям так, с боекомплектом и выбрасывали. Когда по деревням расходились. Всё говорили: «вот наши наступать начнут, а мы тут как тут», — и он презрительно сплюнул. — Я даже парочку таких — к ногтю!

— И правильно сделал. Но ты не беспокойся, большинство сейчас по лагерям военнопленных сидят, а кто и в полицаи подался…

— А это что за птицы такие?

— Немецкая вспомогательная полиция из местных жителей.

— Вот суки! И что, их против нас бросят?

— Нет, они больше с «мирняком» воюют. И иногда одиночек отлавливают, мы несколько таких невезучих освободили. Ладно, ты посиди пока, отдохни, — и с этими словами я поднялся. Устраивать радиосеанс на глазах малознакомого человека, будь он хоть трижды пограничник, мне не хотелось, а идея, пришедшая мне в голову, стоила того, чтобы поделиться ею с командованием.

Через реку мы перебрались вскоре после полуночи, и наскоро поприветствовав встречавший нас дозор, споро поскакали к лагерю. За то время, что мы дожидались команды, все члены нашей небольшой группы ухитрились даже поспать по часу-полтора, а желудки своим голодным урчанием только придавали нам прыти.

Когда мы оказались в расположении, встречать нас вышел сам командир.

Я вышел вперёд и отрапортовал:

— Товарищ майор госбезопасности, группа с задания вернулась. Потерь не имеем. В ходе выполнения задания уничтожено пять военнослужащих противника, ещё пять — вероятно. Захвачен и доставлен один пленный! Встретили группу окруженцев! — и я показал рукой на "гостей".

Я с удовольствием смотрел на вытянувшуюся физиономию Белобородько. Ну ещё бы! Лагерь наш никак не походил на базу партизан-ополченцев. Аккуратно натянутые низкие тенты, много машин, секреты. Все в форме, пусть и странной. А командует всем этим полковник. Судя по выправке — кадровый.

Фермер же одобрительно похлопал меня по плечу и повернулся к нашим гостям:

— Майор госбезопасности Куропаткин. Александр Викторович.

Белобородько вытянулся по стойке «смирно» и, козырнув, представился в ответ:

— Батальонный комиссар Белобородько! Командир сводного отряда.

— Вольно, товарищ батальонный комиссар, — привычно ответил наш командир. — Вы с вашими бойцами пока подкрепитесь, а через полчаса мы с вами пообщаемся, хорошо? — и совершенно неожиданно для меня скомандовал: — Вячеслав Сергеевич! Товарищ майор! Пообщайтесь с товарищами.

Когда мы с Александром отошли, он приобнял меня за плечи:

— А ты, гадский папа, везунчик! Ну, давай, подзаправься, пока мы пленного разговорим. Но потом жду тебя на совещании. А Слава пока «союзников» в оборот возьмёт. Ты же с ними питаться будешь, вот и поможешь ему.

У тента, временно являвшегося столовой, меня радостно встретил наш зампотылу:

— С возвращением, товарищ старший лейтенант! Вот, горяченького поешьте!

— Спасибо, Емельян!

Как раз в этот момент боец, тот самый седой, которого мы освободили, когда зерно воровали, принёс котелки, от которых исходили одуряюще вкусные ароматы. Он поставил их на расстеленный брезент:

— Вот, кушайте.

Потом он поднял голову и его взгляд упал на лицо Белобородько:

— Товарищ комиссар! — голос его стал растроганно-хриплым. — Вы! Живы значит!