На Ливию словно вылили ведро холодной воды.

«Он меня что, благословляет? И это после того, как дарил мне свою ласку?» — недоумённо подумала девушка, понимая, что под «кто-то» он подразумевает кого угодно, но только не себя. Шуткой это тоже не было.

Габриель действительно так ничего и не понял. Не понял, не глядя на весь пыл Оливии, насколько девушку тянет к нему и что это стремление не может быть направлено ни на кого другого. Она была ошеломлена и растеряна, не понимая, как можно настолько игнорировать действительность. Сначала горячо целовать, а в следующую секунду толкать в объятия вымышленного возлюбленного. У неё зачесалась рука от желания влепить ему пощёчину.

— У меня никого нет… — сказала твёрдо девушка и запнулась, так как ей почудилось, что как только она это произнесла, Габриель как-то подозрительно расслабился, словно до этого его что-то угнетало.

— А сварила я настой для Сидни, так как у неё будет завтра свидание с её бой-френдом. Она меня об этом попросила, — добавила Ливия, несколько смутившись, так как разговоры на такую щекотливую тему ей с архангелами вести не доводилось.

— Ясно… — протянул парень.

А затем в несколько шагов преодолел разделявшее их расстояние. Оливия замерла, мгновенно позабыв весь свой гнев на его толстокожесть и вновь став внутренне закипать, втайне надеясь на повторение чуда. Всё её существо ожидало его дальнейших действий, лишь только парень приблизился к ней. Габриель остановился перед Ливией, пристально глядя ей в глаза. Кусочком сознания, оставшимся здравомыслящим, она отметила, что архангел задержал дыхание, не глядя на то, что они стояли перед раскрытым окном, в которое врывались порывы свежего воздуха, ослабляя действие зелья. Это значило, что он боится вновь оказаться втянутым в чувственные порывы.

— Позволь… — наконец произнёс архангел.

Оливия не сразу поняла, что он имеет в виду, своим одурманенным сознанием. В её случае ни сдерживаемое дыхание, ни холодный воздух ничем не могли помочь. Близость Габриеля целенаправленно и беспрепятственно делала своё чёрное дело, превращая тело и мозг девушки в жидкую субстанцию. Лишь когда парень нежно взял её за раненную руку, заставив её вздрогнуть, и стал аккуратно разматывать бинт, девушка поняла суть его просьбы. Делал он это столь трепетно, что у Ливии закружилась голова, и она мысленно обругала себя безвольной идиоткой, неспособной бороться с искушением и достойно принять отказ. Так как пыталась найти предлог и урвать хоть немного ласки, пусть и столь невинной. И не имело никакого значения, что это именно он возжелал осмотреть её пустяковую рану и тем самым позволил продолжать сходить с ума. Размотав, Габриель отложил тряпицу и внимательно оглядел порез, а затем легонько, чуть дотрагиваясь, провёл пальцем вдоль него, и рана мгновенно затянулась, не оставив шрама.

— Спасибо, — благодарно шепнула Оливия, глядя на свою вновь здоровую ручку.

— Не за что, но будь аккуратней впредь, — сказал парень. — И переоденься. Не хватало только, чтобы ты простудилась.

«Красивый финал, ничего не скажешь… ещё и выговор устроил!» — расстроено подумала девушка

Развернувшись, Габриель пошёл к выходу, но прежде чем скрыться с её глаз, спросил:

— Тебе помощь более не нужна?

— Что?

— Тебе нужна помощь в уборке?

Ливия осмотрелась и поняла, что на кухне действительно царит беспорядок, но с этим она может справиться сама, что никак нельзя сказать о хаосе в её душе.

— Нет.

Парень кивнул и вышел, а девушка позволила себе медленно сползти на пол, будто бы все силы, что были в ней, безвозвратно исчезли. Отчасти это было действительно так. Но взяв себя в руки и не позволив расклеиться, принялась за уборку, надеясь физической работой отвлечься от тягостных мыслей. В очередной раз Габриель устроил ей моральную встряску, а затем как ни в чём не бывало, ушёл прочь, оставив её одну приходить в себя

Габриель без сна лежал в постели, бессмысленным взглядом гипнотизируя потолок. Впервые за всё время своего существования, а это весьма немалый срок, он был выбит из колеи и крайне растерян. Вновь и вновь парень внутренне переживал те необыкновенные и удивительные ощущения и эмоции, что заставила его познать маленькая ведьма с тициановыми волосами. Обманывать себя уже не было смысла. После происшедшего всё стало ясно — он влюбился! И это сейчас, когда Ангелиус снова вылез из норы и вместе со своими демонами рыщет в мире людей, чтобы отыскать способ исполнить поручение Господина.

Габриель мгновенно ощутил колебания Зла в атмосфере, а также жуткое зловоние, источаемое демонами, и захотел тут же кинуться на их поиск, подчинившись инстинкту Охотника. Только предыдущий горький опыт и воспоминание о практически бездыханной девушке, занозой сидящие в мозгу, остановили его, перекрыв путь. Сущность противилась такому развитию событий и рьяно рвалась в бой, но приходилось обходиться лишь многочисленными ловушками. Но надеяться, что тварь каким-то чудом угодит в них, было бы крайне самонадеянно с его стороны. А Габриель и так уже не раз непростительно ошибался, недооценивая своего врага, и за это поплатились своими бесценными жизнями невинные жертвы — ведьмы. Однако архангел знал, что Ангелиус рано или поздно придет за Оливией, или дар девушки откроет очередной козырь. В общем, обстановка была накалена до бела, что бы там Ливия и не пыталась изобразить для собственного спокойствия и никак не способствовала тому, чтобы и архангел стал создавать для себя иллюзии. Однако это произошло, и Габриель воспылал такими чувствами, которые вытеснили все здравые мысли. Девчонка, не прилагая особых усилий, смогла сотворить из хладнокровного, собранного Небесного Посланника и верного слуги Высших Сил влюблённого мальчишку, заставив его при этом буквально бредить ею. А сегодня она вообще свела его с ума. Да так, что он забылся настолько, что смог нарушить все собственные запреты и перешагнуть те «нельзя», что с таким трудом формировал в своём сознании. Вот и теперь вместо того, чтобы предаться сну или начать строить стратегические планы, Габриель снова и снова с диким наслаждением воскрешал в памяти образ Оливии. А так же пытался сдержать себя и не сорваться с места, дабы затем ворваться к девушке и продолжить то, на чём они прервались. Вот только не факт, что Ливия примет его, а не выставит в гневе вон, тем самым сведя порывы на нет.

Габриель прекрасно осознавал, что обидел и разочаровал ведьму, оттолкнув от себя. Признаться, чтобы совершить столь опрометчивый поступок, ему пришлось собрать достаточно большое количество своих и так уже подорванных Сил. Кто бы знал, что обнимать и целовать её окажется так приятно и искушающе. Ни один ангел из Небесного Войска не мог похвастаться таким опытом, так как в сущности своей, оставался холодным созданием с замороженными чувствами. Впрочем, для того, чтобы истреблять нечисть лишние эмоции были ни к чему, они лишь мешали. На миг Габриель представил, как рыдающий от жалости архангел уничтожает рьяно отбивающегося демона и от этой картины его передёрнуло. До того она была нелепа и ужасающа. К тому же теперь, столкнувшись с сердечными проблемами, он готов был признать, что Высшие Силы поступили крайне мудро, ограничив доступ «крылатого войска» к эмоциям. И как ни приятны были чувства, захлестнувшие его, он хотел бы вновь вернуть их в ту непроницаемую оболочку у себя внутри, где они дремали до встречи с Ливией. Это помогло бы ему вернуть уверенность в себе, стать настоящим «бесчувственным чурбаном», каковым его считает Оливия. Именно так мысленно охарактеризовала своего защитника девчонка и высказала это своими гневно горящими глазами. На какой-то краткий миг даже появилась уверенность, что она сейчас ударит, но, видимо у Оливии на столь дерзкий поступок не хватило решимости. Хотя, надо признать, Габриель позволил бы ей это, если бы точно был уверен, что Ливии станет легче. К тому же парень понимал, что заслужил пощечину, так как не имел права нарушать её душевное спокойствие. Не имел, а всё-таки нарушил, и что удивительно, мало об этом жалел. Если не сказать большее — совсем не жалел. Правда, за столь откровенной бравадой ему удалось рассмотреть крайнюю ранимость и уязвлённую гордость девушки. Маски, скрывающие истинные чувства, Оливия «носить» не умеет, это ему стало ясно, как день и, надо сказать, Габриель был рад её честности и искренности. Вот только последующие его оправдания нисколько не сгладили обиду, парень и сам это понимал, однако жалость и сочувствие ему вызвать удалось. Хотя он сам тут же попытался их развеять своими уверенными заявлениями. Но вот истинную правду сказать, глядя ей в глаза, не смог, отделавшись лишь поверхностными объяснениями и убив любую положительную реакцию на них своим привычным бесстрастным выражением. А Оливия такого лицемерия не заслужила.