– Нет. Я не знала.

– Об этом никто не догадывался. Он сильно переживал… – Она задумалась. – Мне часто приходила мысль, что Марк считал: это его мать каким-то образом лишила его мужской способности. И что за сексуальностью Марка скрывается гнев, порожденный страхом.

Терри кивнула:

– Вчера вечером по телевизору показывали старую видеозапись, предвыборную кампанию. Он пытался быть ироничным, но чувствовалось, что он раздражен. И не абортами, а женщинами, которые добиваются права на аборты.

– О, Марк почему-то принимал все это близко к сердцу. – Хозяйка сцепила кисти рук; по мелким бесцельным жестам Терри поняла: она превозмогает желание закурить. – Я не пыталась разобраться в том, почему сама его раздражаю, я хотела понять, почему он стал таким.

Терри посмотрела на женщину с любопытством:

– Это было трудно?

– Да. – Раппапорт обернулась к ней. – Но я старалась. Ради Марка, ради того, что он писал.

– И вы почувствовали, что он стал писать лучше? Я имею в виду, вам удалось этого добиться?

– Я ничего не смогла изменить ни в его жизни, ни в его творчестве. – Голос был тих и горек. – К тому же не творчество его убило, верно ведь? Ваша клиентка. Потому-то вы здесь.

Терри молчала, встревоженная переменой в настроении собеседницы. Потом спросила:

– Марк когда-нибудь видел Марию. Карелли? Говорил о ней?

– Нет. Конечно, нет.

– Почему "конечно, нет"?

– Потому что ее не назовешь ни интересной, ни привлекательной. – Мелисса нахмурила брови. – Я понимаю: она довольно красива, и люди смотрят ее интервью, но я считаю ее человеком поверхностным и расчетливым.

"А как считал он?" – подумала Терри.

– К тому же вы говорили, что она не в его вкусе.

– Подобное замечание – признак дурного тона или, скорее, следствие расстроенности чувств. – Хозяйка схватила с кофейного столика напротив Терри черную сумочку и вынула оттуда сигареты. – Я, должно быть, виновата перед вами… доставила вам беспокойство, связанное с приездом сюда. Вы позвонили в момент, когда я была выведена из душевного равновесия.

Ее тон говорил о том, что она хочет отделаться от собеседницы. Терри была близка к панике. Хозяйка дома, кажется, намеревалась удалиться; похоже, ее терпение было исчерпано.

По какому-то наитию Терри произнесла:

– Я думаю, это была ваша реакция на Лауру Чейз. Сигарета замерла у губ Раппапорт.

– Из-за этого? Вопрос был риторический.

– Да, – спокойно подтвердила Терри. – Я думаю, это из-за Лауры Чейз.

Мелисса Раппапорт осторожно подняла серебряную зажигалку, щелкнула – над зажигалкой заплясало пламя, сделала глубокую затяжку. Терри отметила, что она курит жадно, как мужчина.

Потом Терри прервала молчание:

– Марк когда-нибудь говорил о Лауре Чейз?

Женщина села на другой конец дивана и поставила на колени пепельницу. Она смотрела не на Терри, а на кафкианский эстамп – искривленные прямоугольники и ломаные линии.

– Марк, – наконец выдавила она, – помешался на Лауре.

– Помешался?

– Да, это самое подходящее слово. Марк читал все, что было написано о ней, у него был альбом, куда он вклеивал вырезки из газет и журналов с ее фотографиями, знал все о ее замужествах, о сотнях мужчин, с которыми она переспала, все легенды о Лауре и причинах ее смерти… Он так был озабочен всем, связанным с ней, что мне это казалось своего рода ментальной некрофилией. И, конечно, до него доходили слухи о Джеймсе Кольте. Мне кажется, он даже воображал себя Кольтом. А быть Кольтом в его понимании – это быть одним из самых могущественных людей Америки и владеть женщиной, которая, как однажды писал Марк, "занимала главное место в сердце любого мужчины – полубогиня, полурабыня". – Она грустно улыбнулась. – Марк даже заставлял меня смотреть фильмы с ее участием, снова и снова, пока я, как и он, не запомнила в них каждый эпизод, каждую реплику.

– Заставлял вас?

Мелисса едва заметно кивнула:

– Ну не буквально. Видите ли, мне самой хотелось смотреть, таким образом я могла понять, что происходит с ним. – Она сделала новую затяжку. – Мне было едва за тридцать, когда я познакомилась с Марком. И до него у меня было мало мужчин, я была неопытна.

– Что же вы хотели узнать?

– Конечно же, как быть женщиной. Я была более чем неуверенна в себе в этом плане – сексуальном. – Она сохраняла ироничность тона, но без тени улыбки на лице. – Я пыталась понять, что Марку нравилось в Лауре Чейз, а он был готов полюбить во мне то, чем я отличалась от нее. По крайней мере, я так думала.

Терри уселась поудобнее. Она почувствовала, что душа собеседницы эхом отзывается на давнее душевное потрясение, от которого она когда-то оправилась с огромным трудом.

– Лаура Чейз, – заметила Терри, – мало походила на вас, или на меня, или на кого-нибудь, кого я знала.

– Вы имеете в виду ненатуральность цвета ее волос и пышность форм, притворную чувственность голоса и опережение половым созреванием созревания духовного? Или вы имеете в виду алкоголизм, нимфоманию и полное отсутствие всякого самоуважения? – Мелисса смолкла, как бы прислушиваясь к себе.