Протянутая Терри рука Мелиссы оставляла впечатление чего-то хрупкого.

– Вы такой путь проделали, – сказала она. – Марк был бы польщен.

– Я признательна вам за то, что вы пошли навстречу моей просьбе.

– Да? – Сомнение звучало в этом слове, как будто Раппапорт забыла, что сама пригласила Терри. – Хорошо, пожалуйста, заходите.

Они прошли через холл, миновали библиотеку с книжными полками от пола до потолка, вошли в гостиную.

Комната была просторной, ее украшали конструктивистские железные скульптуры и абстрактные эстампы. Деревянный пол был отбелен, мебель обита белой итальянской кожей; однообразная белизна создавала ощущение, что здесь обитает человек, избегающий эмоций.

– Могу я предложить вам кофе? – спросила Раппапорт. Терри почувствовала, что для хозяйки любое занятие предпочтительнее разговора; в ней ощущались равнодушие и легкая досада человека, в мир раздумий которого вторглись с не очень важным визитом.

– С удовольствием выпью, только без молока, пожалуйста, – ответила Терри, и Мелисса покинула комнату.

Стеклянный прямоугольник окна занимал практически всю наружную стену. Зимний Центральный парк сквозь него выглядел лунным пейзажем – газоны под снежным покровом, тропинки без пешеходов, ледяное зеркало пруда. Облака скрывали отдаленные небоскребы Ист-Сайда, бросали тень деревья без крон, их голые ветви напоминали Терри скульптуры в самой комнате. Глядя на парк, она думала о том, как может редактор "на вольных хлебах" уживаться с таким пейзажем.

Как бы в ответ Раппапорт произнесла за ее спиной:

– Ренсом любил эту квартиру. Конечно, мебель теперь другая.

Терри кивнула; ей показалось, что обстановка мало соответствует духу Ренсома, каким он представлялся ей.

– Прекрасный вид, – улыбнулась она.

– Спасибо. – Хозяйка протянула Терри чашку и блюдце китайского фарфора, указала рукой на диван.

– Садитесь, пожалуйста. Если не возражаете, я буду стоять – целыми днями приходится сидеть.

– Конечно.

Она стояла, сунув руки в карманы. Поза ее являла собой нетерпение, как будто в любой момент, поддавшись настроению, она могла уйти прочь. Терри решила пока молчать.

– Ваш телефонный звонок, – наконец заговорила та, – буквально потряс меня.

Тон ее был совершенно нейтрален, как будто она говорила о потрясении, испытанном кем-то другим.

– Извините, – тихо проговорила Терри.

– Мы прожили вместе почти шесть лет. Говорят, легче разводиться, если нет детей… – Пожав плечами, женщина смолкла, не договорив.

– Как вы познакомились? – спросила Терри.

Не то гримаса, не то улыбка тронула губы Раппапорт.

– Я была его редактором. В "Даблдей" [13] .

– Должно быть, это очень интересно.

– Трудно сказать. Но у Марка такой талантище – он был как вулкан, извергающий слова. На каждой странице – жизнь. Каждую фразу он любил, как родного ребенка, что-то сократить для него все равно что резать по живому. – Она говорила напряженным отрывистым стаккато, которого Терри раньше не слышала у нее. – Мне кажется, я дала ему ту структуру, в какой он нуждался: смысл там, где был избыток страсти.

– Это важно, – подхватила Терри. – Наверное, и завершенную книгу можно в какой-то степени доработать.

Раппапорт посмотрела на Терри более внимательно:

– Вы читали что-нибудь Марка?

– Главным образом романы. – Она умолчала о том, что один из романов перечитывала в самолете, освежая в памяти.

– И что вы о них думаете?

Терри потягивала кофе, собираясь с мыслями.

– Мне нравится, что он пишет живым, сочным языком, хотя у другого писателя это выглядело бы как витиеватость стиля; Марк Ренсом погружает вас в особый мир, и не спешишь перевернуть страницу. К тому же он показывает мужской характер изнутри, даже характер отрицательного героя, так что появляется ощущение, что это реальные человеческие существа, а не литературные типы.

Взгляд Раппапорт оживился, в нем мелькнул интерес.

– А еще?

Терри посмотрела ей в глаза.

– А еще, – медленно проговорила она, – мне становится не по себе от того, как он пишет о женщинах.

Странная полуулыбка снова появилась на лице собеседницы, как будто речь зашла о вещах интимных.

– А если точнее?

– Он никогда не описывает события, глядя на них глазами героини. Героиню он всегда видит со стороны – либо как богиню, либо как награду в поединке двух мужчин. Секс завоевывается. – Терри помолчала. – У меня нет ощущения, что Марк Ренсом любил женщин, вот и все.

– Когда я только познакомилась с ним, мне так не показалось. – Было похоже, что Мелисса продолжает давний спор с кем-то другим, не с Терри. – Писателю необходимо понимание явлений; трудно понять то, чего боишься. Марк глубоко понимал множество вещей, но не женщин – он их очень боялся.

– Но почему?

Она пожала плечами:

– Думаю, у Марка была та же причина, что и у других подобных ему мужчин, которых я знала, – его мать. Я ни разу не встречалась с Шивон Ренсом, но у меня такое чувство, что во времена его отрочества она управляла его сердцем и разумом, как жестокий завоеватель хозяйничает в поверженной стране, – ничего своего, сокровенного, постоянное ощущение неполноценности, никакого проявления мужского начала в поведении, ужасная необходимость все время оправдывать ее ожидания, иначе немедленная расплата – ее нелюбовь. А отец его был ничтожеством. – Женщина отвернулась к окну. – Знаете, Марк был стерилен. Он не мог иметь детей.