– Вел, – тоскливо позвала я и сама поразилась своему испуганному голосу. – Ве-ел…

– Все в порядке.

Не в порядке, подумала я, еще чуть-чуть, и я начну метаться с воплями по коридорам и царапать стены.

– Вел, расскажи что-нибудь.

– Что? – обреченно спросил он. Наверно, понял, что я хочу спросить.

– Как ты оказался в Вышенске, если учился в Леардане? Ты ведь крутой маг, да?

Некоторое время он молчал, а когда заговорил, у него был сдержанный, спокойный голос человека, не собирающегося лгать, но который при этом говорит не всю правду.

– Я не магистр магии, но кое-что умею. У меня была частная практика, доход не особо большой, но был. Я давал некоторые консультации за деньги, одна теория. А потом мне все надоело. Захотелось переехать в спокойное место, без тревог, без обязательств. И я переехал.

– Из-за Клары?

– Никогда не упоминай ее имя! – почти заорал маг.

– Ладно, тише. А то на нас потолок рухнет. Ну расскажи о себе, – торопливо забормотала я, переводя разговор на другую тему. Имя этой тетки его выводило из себя так, что сразу становилось понятно: история там мутная. – Ты маг в каком поколении?

– Без разницы, какое поколение, чистокровность – это обычный расизм. Сила либо есть, либо нет. У тебя есть.

– Ну да, – хмуро хмыкнула я. – Только вот чистокровкам колдовать гораздо легче, я уже замечала. Все в третьем хотя бы поколении – уже готовые магистры. Так какое поколение? Я никому не скажу.

– Тебе это вряд ли понравится.

– Ну?

– Я маг в восьмом поколении, моя семья и сейчас живет в пригороде Леардана, все заслуженные маги. Прадеду уже лет пятьсот стукнуло. – Я почувствовала черную зависть. Он богат? Он жутко богат! До ужаса. Что там пять золотых, он мог мне мешок отвалить и не поморщиться. Восьмое поколение. Да он прирожденный маг, магия у него в крови в чистом виде течет. Странно, а по виду не скажешь. Старая магическая семья, а учитывая, что маги детей заводят лет в двести или сто пятьдесят, то его семья может уже много столетий существовать. Родословная, наверно, на три тома.

– Шхэн! Никогда не общалась с богачами. Ух ты, я тебя еще и за руку держу.

– Я не богат. В нашей семье некроманты – скажем так – редкость. Я сам по себе. Они сами по себе.

– Они от тебя отказались?

– Нет, я не сирота, пробивающаяся с низов, – усмехнулся он. – Мой брат великолепный практик. Отец создал множество заклинаний, которые сейчас используют хозяйственники. Я без проблем поступил в Академию в столице. Мы просто мало общаемся. Нам не о чем говорить.

– Так ты не богат?

– Да хватит уже это обсуждать! Все, что у меня есть, находится в Вышенске. Дом. Кое-какие сбережения. Мне хватает.

– Ну? А еще о себе расскажи. Почему Ильдар считает тебя таким великим магом?

– Я написал несколько работ по темной магии.

– Учебников?

– Ты читала одну из них.

Волны Тьмы, прокатывающиеся по королевству? Та страшноватая сказочка? Ильдар псих. Это даже ненаучно.

– Так конец света будет? Волны Тьмы и вправду есть?

Кажется, некромант обрадовался, что я перестала расспрашивать его про жизнь. Мы шли по пещерам древних магов пугающей мощи, а он с облегчением рассказывал мне о периодических всплесках темной силы, которые чувствовали все некроманты и которые ощутил и он во время войны 705 года. И в войне он тоже участвовал, хотя против эльфов ничего не имеет, но тогда они были безумны и скорее напоминали животных. Именно поэтому он до сих пор предпочитает держаться от них подальше, в глубине души все еще остается сомнение, что перворожденные по-настоящему разумны.

– И когда будет следующий конец света? – спросила я.

– Через пару лет. Плюс-минус год, – с готовностью ответил маг.

Утешало, что Академию я, может, успею закончить.

– Тебе иногда лучше молчать, – посоветовала я.

Аладани проверил запасы воды, оставалось еще примерно на сутки. Это успокаивало. В последнее время его совсем не тянуло на поверхность, даже не потому, что его могли случайно обнаружить магическим зовом. Он привык и примирился, сжился со странностями подземелья, словно стал уже не случайным гостем, а почетным обитателем, которому потихоньку начали открывать все тайны. Все то, что не показывали чужакам. Он часто видел пляску теней, которые временами забывали, как следует вести себя по всем мировым законам, и вдруг начинали перебегать по стенам, не завися ни от какого источника света. Иногда замечал краем глаза стоящую и наблюдающую за ним фигуру, так четко, что казалось, вот-вот различит лицо, но когда поворачивался, это оказывался лишь блик света от лампы.

Улаг. Улаг. Улаг-лаг-лаг-наге… – тихо шептало подземелье, и шелест отдаленных звуков, сохранившихся в памяти камня, напоминал отрывистую ритмичную мелодию.

Улаг, улаг. Улаг-лаг… Как камни, падающие с вершины горы, но при этом падающие мелодично. Чем дольше Аладани находился здесь, тем проще ему было различить, вслушаться в этот равномерный гул, который обычно был недоступен даже чуткому эльфийскому уху.

Правы были древние в своих трактатах, описывающих подземелья улаг-наге, – здесь очень легко сойти с ума.

В этих подземельях страдающий от одиночества эльф передумал и осознал больше, чем за всю свою довольно долгую, по человеческим меркам, жизнь. По эльфийским – он был просто мальчишкой. Которого можно вычеркнуть, выбросить, забыть, как только он перестал устраивать других чистотой своей крови.

Он с детства подозревал, всегда ощущал что-то не то. По взглядам родни, иногда кидаемым на него, по тому, что отец… тот, кого он считал тогда отцом, часто смотрел на него странно и испытующе, словно старался разглядеть не просто внешность, а что-то внутри, что-то особенное, отличающее его. Тогда он думал, отец просто выбирает из них с братом более достойного, того, кому впоследствии можно поручить хранение семейной реликвии – Аласта, древнего посоха, содержащего в себе накопленную кланом силу за долгие тысячелетия. Главный аргумент в спорах кланов. И каждый раз, когда замечал на себе испытующий взгляд отца, даже втайне гордился этим. Отец думает о нем, считает его одним из достойных!