– Слышал, Алли, что про тебя думают? – подло спросила она, повернувшись к двери, и противно хихикнула. Я замерла. Только чуть расслабилась, и у меня, как всегда, сработал неизменный, давно знакомый закон мировой задницы. Еще не смотря, я не сомневалась, кто там стоит.

– На слух, спасибо, не жалуюсь, Риалис.

Я повернула голову. Дверь, похоже, уже давно была открыта, а я и не услышала. Ну да, это он. Алдан, носящий гордое имя соседской собаки, лохматого такого сторожевого пса неопределенной породы. Пожалуй, своим именем он у меня даже вызывал некоторую ностальгию. Как выйдет, бывало, сосед вечером да как заорет: «Алдан, домой, сучий пес!» У нашего дома были еще целые заросли айвелл, таких мелких кустов с лиловыми цветами, где пес обожал рыться, что-то вечно вынюхивать и раскапывать. Сквозь ставни на закате всегда заглядывали лучи, оставляя косые полоски на противоположных стенах, и пахло разогретой на солнце за день древесиной. В такое время никуда не хочется торопиться, хочется свернуться в клубок и дрыхнуть, как кошка, в этом тепле, и нет лучше места, чем… уже теперь точно нет. Да, жаль, дом мы продали. И теперь кто-то другой дрыхнет на моем любимом крыльце.

Краснеть, возмущаться, брызгать слюной эльф не собирался, не мелочный он и не истеричный, хотя если ему лет пятьдесят или хотя бы сорок, то он таким быть и не может. С чего ему реагировать на слова какой-то глупой человечки, которую он за грязь считает; чтобы его оскорбить, наверное, и трактат ругательств написать мало. А вот плюнуть на его любимый цветок, его белоснежный платочек испачкать, книжку любимую – вот тогда да, он оскорбится. Поэтому извиняться я не стала. К тому же зачем извиняться за свое личное мнение, я же не именно его оскорбляла, а, если подумать, вообще всю эльфийскую расу. Н-да… неловко вышло. Феолески наслаждалась общей неловкостью, как кот, нанюхавшийся валерьянки. Я вздохнула и потерла переносицу. Потом наконец заметила за спиной эльфа Ильдара и ухватилась за шанс сменить тему:

– Привет, Иль. Давно стоишь?

– Давно, – ответил почему-то снова эльф. – Приятно слышать отличное от обычного мнение, но не думаю, что ты ему следуешь на самом деле. Риалис, я так и думал, что вы подружитесь. Тайнери, ты, как я понимаю, с нами.

Это даже был не вопрос, а скорее задумчивое замечание вслух. Пожалуй, с самого начала я знала, что соглашусь. И они знали. Да все знали, что деваться мне некуда.

– И сколько нас? – спросила я.

– Четверо. Считать не умеешь?! – гаркнула Феолески. Я поймала себя на том, что уже почти привыкла к тому, что она не умеет говорить тихо.

– Считая меня? – Кивок. – Считая меня?!

Поня-а-атно. Мировая задница продолжает свое торжественное шествие. Всего четверо, чтобы попытаться поработить демона? Робкий некромант, драконолог, который вообще при заклинаниях почти бесполезен, и два боевых мага, которые ни шхэна не понимают в любых ритуалах. Ладно, четверо идиотов, готовых рискнуть, нашлось. Но остался один важный вопрос. Кто демона-то вызывать будет? И как?

– Тебе мало, летунчик? – дружелюбно подтолкнула меня в бок Риалис и чуть не сбила с кровати, удар у нее мужской и хорошо поставленный. Великие боги, подумалось мне, я не знаю, но может, знаете вы, какого шхэна меня вечно несет в такие странные компании.

– Вначале говорите, зачем вам нужен демон. Потом получите кровь.

– Да, Алли нас предупредил. Подозрительная ты, людям надо доверять больше, как я, – хохотнула магичка. – Я ж ничего не скрываю. Ну мне, во-первых, – она начала загибать пальцы, – нужно господство над миром. Во-вторых, все меня бояться будут, я буду ходить и рассказывать, как я демона вызвала. Авторитет повышать!

Утешало только одно. Феолески была умнее, чем выглядела.

– Мой дракон умирает, – сказала я, чтобы продолжить светскую беседу. – А тебе зачем, Иль?

Он разлепил бледные губы:

– Мой отец умирает. Нужно.

Повисла тишина. Я посмотрела на некроманта. Честно говоря, я даже не знала, что у него есть отец. Конечно, у всех есть, я просто ничего не знала о нем самом и его семье и даже не представляла, какая она у него. Ильдар никогда о ней не упоминал. Хотелось спросить, но не решилась тревожить чужое горе. Кто говорит, что слова боль не причиняют? Все причиняет.

Феолески заткнулась. Потом медленно сказала:

– А я вот от несчастной любви страдаю. Я. – Невесело усмехнулась. – Вот на что никогда не посягала, так это на чужую собственность. Даже не потому, что мне жаль бедных девушек, а потому, что ненавижу слизняков, способных предать кого-то за спиной. А вот в этот раз… Убивать не буду, пусть помучается.

– Кто помучается?

– Уши прочисти, я непонятно объясняю? Он помучается.

– Феолески, а почему ты ему сама не врежешь? – спросила я.

– Вот веришь – не могу. – Она помрачнела. – Долгая история. А ты, Алли, не добавишь пару слов?

– У меня тоже дела, касающиеся моей семьи, и хватит об этом, – высказался задумчиво наблюдавший за нами эльф.

– Ну вот и славненько! Вот мы все и поболтали!

И эти придурки будут демона вызывать? Да ничего не выйдет! Чего я вообще мучилась, это просто чья-то гребаная шутка.

Эльф потянулся, совсем по-человечески, скрипнув суставами. Геронтофилия должна быть признана смертным грехом, подумала я, впрочем, не отводя глаз. Было в этом что-то порочное и одновременно невинное. Например, как он всего лишь сел поудобнее на жесткой скрипящей кровати. Эльфийскому песику билеты бы на такие представления продавать. Озолотился бы. У Феолески было странное лицо, когда она смотрела на него. Даже не представляю, о чем можно думать, чтобы так смотреть. Не страсть, не восхищение. Что-то по напряженности схожее с ненавистью.