— Так предупреждать надо, — фыркнула волшебница. — Я как-то не привыкла, чтобы меня таскали в зубах всякие твари. Я…

— Кештиора Арнамагелльская, — решительно прервал ее тираду Вельторн. — Ты сама-то есть хочешь?

Они сидели за столом в одной из нескольких комнат Вельториа, вырубленных в скале. Кештиора уплетала жареное мясо и овощи с такой жадностью, словно не ела целую вечность. Впрочем, почти десять лет, проведенные Внизу почти без надежды на спасение, тоже срок не маленький. Как ни странно, рыжая волшебница внешне совсем не изменилась. Разве что казалась бледнее обычного, да под глазами залегли тени. Хотя рассказывать о том, что произошло с ней с тех пор, как Каменная Пасть поглотила замок, Кешт наотрез отказалась.

Зато Вельторн оказался на редкость словоохотливым. То ли обрадовался возможности поговорить с другими волшебниками, то ли так сказывалось облегчение от того, что затея с гигантским змеем удалась.

— Меня Бродягой прозвали вполне заслуженно, — Вельторн взял из вазы крупное яблоко, зеленое с красным бочком, и задумчиво провел кончиками пальцев по гладкой кожице. — Куда меня только ни заносило. Вот даже и сюда как-то забрался. Обитатели здешние, Дети Небесного Змея, как они себя называют, народ суровый. Едва не принесли меня в жертву, вот, как Иргиля примерно.

Юноша заметно вздрогнул и нахмурился при этом напоминании.

— Но я сумел поладить с ними. Сначала, правда, пришлось пугнуть, ну, а потом мы нашли общий язык. И в конце концов я стал жрецом Небесного Змея — так они Стража зовут.

— Небесный? — вскинул голову Иргиль. — Реллана говорила…

— Земля… не имеет власти… над тем, кто… принадлежит Небу, — пробурчала Кешт с набитым ртом. — Знаю, слышала.

— Они вызывают одного из стражей Каменной Пасти — он выходит из центра Святилища, — продолжил Вельторн, дождавшись, пока все замолчали. — Посвящают его Небу — у них на то специальный ритуал существует. Очень занятный, надо сказать, но вам я его описать не могу: клятвой связан.

— Видел я этих змей в пещере, — передернулся Конан. — Но ведь они маленькие.

— После Посвящения змей растет, — Вельторн с хрустом надкусил яблоко. — Очень медленно. Чтобы достигнуть такого роста, как у нынешнего Стража, лет семьсот ему нужно.

— Нынешнего? — удивился Иргиль. — Разве они умирают?

— Редко, — сказал Вельторн. — Почти никогда. Спасителю Кештиоры в прошлом году сравнялась тысяча лет. И теперь должна пройти еще тысяча, прежде, чем он сможет опять спуститься под землю.

— А если раньше спустится? — Кешт даже есть перестала, уставившись на волшебника во все глаза. — Или не сумеет?

— Суметь-то сумеет, — вздохнул Вельторн. — Только проживет он после этого самое большее года три. Зачахнет и умрет. Как предшественник нынешнего Стража.

— А что с ним случилось?

— Его я загубил. Невольно. Альмиркс…

— Альмиркс Рыжий? — хором воскликнули Иргиль и Конан.

— Да… — Вельторн опустил голову. — Он был моим другом. И когда Пасть забрала его, я послал Стража. Змей вытащил Альмиркса, но погиб через полгода после этого. Как будто что-то подтачивало его силы. Тогда я призвал нового Стража и вырастил его.

— А почему — Страж? — спросил Иргиль.

— Змей охраняет племя. От Каменной Пасти. От болезней и несчастных случаев. От врагов. Он словно живой талисман, и Дети Небесного Змея действительно не знают бед.

— И кормят его людьми, — юноша сдвинул брови.

— Без этого Страж теряет силу, — сказал Вельторн. — И тогда племени приходится плохо. Ну, знаете, как бывает, когда Каменная Пасть открывается поблизости. Дети рождаются уродами или мертвыми, взрослые оступаются на ровном месте и падают в пропасть, поветрие нападает, ну, и так далее.

— Ну, да, и они предпочитают откупаться чужими жизнями, так? — жестко спросил Иргиль.

Вельторн молча кивнул.

— Но почему ты позволяешь им делать это? И почему живешь здесь? Самому не противно? — не унимался юноша.

— Я обязан им жизнью, тихо сказал волшебник. — Больше, чем жизнью. Потому что это их жрец послал за мной Стража, когда меня забрала Земля. А я вместо благодарности змея того погубил. Альмиркс оказался Внизу через триста лет после моего спасения. Меня предупреждали, что нельзя отправлять за ним Стража, пока не миновала тысяча лет, но я не мог ждать так долго, когда он… Просто не мог.

Волшебник помолчал, бессознательно стиснув яблоко в руке так, что на глянцевой кожице остались вмятины от ногтей.

— Ничего хорошего из моей затеи не вышло, — сказал наконец. — Страж погиб. Альмиркс утратил силу. Не сразу. Постепенно, по капле. Но это бы еще полбеды — можно ведь жить и не будучи волшебником. Живут же птицы с подрезанными крыльями. Плохо другое — он начал сходить с ума. Или думал, что сходит. Говорил, стоит ему остаться наедине с собой, и начинает казаться, что он снова там, в Пасти, и выхода нет. Он начал бояться. Бояться темноты, бояться одиночества, бояться выйти из замка и бояться оставаться в замке. И в конце концов…