— Вот именно, — сказала Марина. — Ты знаешь, что я знаю. А я знаю, что ты знаешь, что я знаю… А тебе известно, кстати, что мы все, оказывается, когдато жили в море? Давнымдавно на суше никого еще не было, и мы

все жили в море. В виде рыб и прочих плавающих тварей. И я совершенно уверена, что среди честных подводных обитателей уже тогда плавали какието особенно подлые рыбы. По меркам того мира определенно мерзкие. Они хапали чужую добычу, замышляли гадости, насколько были способны замышлять, И все такое прочее Так вот, Дэн, от одной из таких рыб ты и произошел — по чертовски длинной цепочке. И с этой мысли меня уже не свернешь… Нам сюда.

Она первой свернула в узенький проход, — между двумя бетонными глухими стенами, помаленьку, но целеустремленно прибавляя шаг. Денис машинально шел следом в том же ритме. Позади раздались какието странные звуки, Дэн оглянулся на ходу, но Марина ухом не повела. Она прекрасно знала, что там сейчас произошло — машина с маху распорола все четыре покрышки, наехав на несколько жгутов из колючей проволоки, тщательно замаскированных под устилавшим улицу мусором при активном участии и руководстве самой Марины.

Они петляли и петляли, пока не оказались на берегу реки, давнымдавно превращенном в свалку. Даже на воде сплошной трехметровой полосой колыхался разнообразный хлам. Судя по ароматам, здесь нашла последний приют не одна дюжина дохлых кошек (если не хуже), и Марина рассмеялась, гладя, как ее шефа форменным образом перекосило.

— Ничего, ничего, — сказала она. — Очень подходящая для тебя обстановочка, Дэн…

Он стоял, нервно морщась, старательно пытаясь дышать ртом. Спросил, глядя в сторону:

— Когда ты догадалась?

— Помоему, это уже неважно, — сказала Марина. — Когда, как… Тебе самому это вряд ли интересно, правильно? Вот видишь… Главное, я, в конце концов, сообразила, что у происходящего есть только одно объяснение. Кто то в нашем отделе работает на заговорщиков, и это — ты. Стоило лишь примерить эту версию ко всем несообразностям и темным местам, картина приобрела стройность и логическую завершенность. Ты был с ними в сговоре, Дэн, с самого начала. С Бородиным и всей этой бандой. Я должна была уехать отсюда с фальшивыми досье, которые якобы и добывал Тимофей. И события пошли бы своим чередом, никто уже не мог бы ничему помешать. Вот только я не уехала. В один прекрасный момент я взяла и задумалась. Пожалуй, это случилось тогда… Нет… Знаешь, что послужило толчком? Ты, еще в Питере, говоря о Тимофее, сказал «был». Ты говорил о нем, как о мертвом, а ведь, строго говоря, в тот момент никто из нас не мог знать точно, что с ним всетаки произошло. Твое лицо, интонация — все не походило на оговорку… Так как уже знал про самолет.

— Зря я послал именно тебя…

— Уж это точно, — сказала Марина. — Кто нибудь другой сумел бы оправдать твои, ожидания…

— Где коды?

— Ну, разумеется, в надежном месте. Не у меня же в кармане!

— Чего ты хочешь? Что тебе нужно, чтобы мы договорились?

— Чтобы ты сдох!

— Я серьезно.

— Так и я нисколечко не шучу, — сказала Марина, фиксируя все внимание на его правой руке медленно опускавшейся в карман легкого серого плаща.

— Можем мы поговорить нормально, как разумные люди? Ты даже не представляешь, о чем идет речь…

— Вот кстати, о чем? — спросила она с усмешкой. — Поставить еще более ручных марионеток, да?

Несмотря на свое печальное положение, он улыбнулся словно с превосходством:

— А ведь ты ни черта не поняла! Вернее, не докопалась до главного…

— Не было случая. Кто передо мной изливал душу? С Бородиным я так и не успела поговорить толком, не нашлось возможности…

— Вот тото! А ведь цель может тебе и понравиться…

— Серьезно?

— Давай поговорим спокойно. Это вовсе не банальный переворот, направленный на замену одних марионеток другими. Это, если хочешь, революция. И не нужно так ухмыляться. Революция. Самая настоящая, похожая на ту, что когдато положила начало Соединенным Штатам.

— Нехило, — сказала Марина. — А ты, получается, нечто вроде Джефферсона и Вашингтона в одном флаконе?

— Постарайся понять, — терпеливо сказал Дэн. — Речь идет именно о революции. О создании на месте полудюжины здешних карликовых держав новой России. Потому что старая безнадежно больна. Все, что у нас творится — даже не болезнь, а агония. Эти разборки… Неоэтика… И многое, многое другое. Нынешняя Россия — агонизирующий труп. Чтото переделывать — безнадежно и поздно. Поэтому нашлось немало здравомыслящих людей, которые решили все сломать. Мы максимально используем аборигенов. В конце концов, они тоже белые и далеко не все стали жвачным скотом. Здесь будет новый плавильный котел, новая цивилизация. Понимаешь? Черт возьми, ты же отсюда родом! Ты дикарка, варварка, и это прекрасно, потому что у тебя нет и не может быть врожденных, исконно аристократических кровей! Такой новый мир — как раз для тебя!

— А ведь ты, похоже, не врешь, Дэн, — медленно сказала Марина. — У тебя глаза заблестели, голос дрожит… Такое не сыграешь.

Пожалуй, все так и обстоит, как ты говоришь, вы именно это и задумали…

— Тогда подумай, как следует. Подумай и взвесь! Новая цивилизация, молодая страна, взявшая все лучшее…

— Вот только один маленький нюанс, — прервала Марина скучным, даже безразличным тоном. — Одна немаловажная деталь, которая сводит на нет всю завлекательность твоего нового мира… Ты предатель, Дэн! Вы все предатели! Вы долго и целеустремленно предавали своих, а некоторых и убивали — Степана, Тимофея, людей в том самолете, наверняка и других… Во в чем загвоздка! Ради этого вашего прекрасного нового мира вам понадобилось предавать и убивать, и ведь это лишь начало. Значит, мир этот получится вовсе не прекрасным. Предавали и убивали своих… — повторила она. — Вы изменили стае, Дэн. Й это, сдается мне, перечеркивает все ваши прекрасные замыслы. На кой черт мне новый мир, построенный предателями и изменниками?! Право же, Дэн, ты плохо знаешь психологию варваров. Тебе надобно помнить, что одна из высших ценностей варвара — верность. Однажды данной клятве. Однажды поднятому флагу. И так далее. Вот на этом ты и споткнулся, сволочь такая, предатель чертов…