Катя открыла глаза. Над ней стоял рыжий книгочей и весело улыбался.

– Ты чего орешь?

– Просто ты спала дольше остальных.

Катерина приподнялась и огляделась: раннее утро; в лучах восходящего солнца просыпались люди; сказка, что ещё ночью гостила на этой поляне, уступила место заметной грусти.

– А где орфей? – удивилась Катя.

Книгочей пожал плечами. – Не знаю.

– А он вообще был?

Марк опять пожал плечами. – У меня противоречивые ощущения. Но мне снился сон… или это был не сон? Он пел песню, о дружбе.

– Он пел песню о любви, – вмешалась Ольга, собирая в ершистый ком полосатое одеяло. – Я тоже его слышала. И он был похож на Орландо Блума. И это был не сон.

– И я его слышал, – запищал Фобос. – Он пел о наваристой похлебке. Так что брешут, все те, кто говорит, что Лаудату нельзя услышать. Вон, каждого на этой поляне спроси и каждый его слышал. Ох, зря бранил своего прадеда Феактиста… слышал и он орфея все–таки.

Часовщик Вира, сгружавший собранные вещи на сильную спину болтливого кентавра весело засмеялся.

– Голос орфея, как колыбель. Всем кто уснул грезилась его песнь. Говорят услышать наяву его пение суждено лишь одному человеку.

Катя довольно вытянула шею, искренне предполагая, что именно ей.

– Кому же?

– Хм, – Феарольф задумался. – Я не обо всем знаю. Разговоров по этому поводу никто никогда не вел. Знаю лишь одно, однажды любому должно повезти. И Лаудату не исключение. Великий дар, никогда не бывает проклятьем. Испытанием да, но никак не проклятьем.

Катя бодро поднялась и подозрительно огляделась, пытаясь вычислить, что было наяву, а что приснилось. – Ясно, потому что мне он тоже пел… и мне казалось, что это было наяву.

— Мне тоже так казалось, – Марк широко улыбнулся и весело задергал бровями.

– И мне! – поддержала книгочея блондинка.

Катерина лишь пожала плечами.

– Он мне даже подарил кое–что, – прошептала Ольга и полезла в сумочку, которую после инцидента в торговом центре, больше не выпускала из рук. – Золотую расческу. Где же она?

– Эй–эй, – возразил Марк и запустил руки в карманы. – Мне он, между прочим подарил золотую лупу.

После тщетных попыток отыскать подарки орфея блондинка и книгочей расстроено смолкли. Песнь, услышанная ими всего лишь пригрезилась ребятам, выдавая желаемое за действительное.

– Куда она делась? – удивилась Ольга.

– Боюсь, и не было ее вовсе, – разочаровался Марк. – Как и моей золотой лупы.

Феарольф постучал книгочея по плечу.

– Ребят, давайте поспешим вернуться. Если Горвин не застанет свою внучку в безопасности, боюсь каждый из нас, получит по шее.

– Это точно, – усмехнулась Катя и ради интереса пропихнула пальцы в узкие карманы потертых джинс. Что–то гладкое и круглое оказалось на дне тряпичного тайника.

— «Кольцо»? – напугалась она.

Еще мгновение и цепкие пальцы вытащили бы холодный метал, но полюбившийся ей рыжий парень, разочарованно выдернув руку из своего кармана, имел неосторожность выкинуть ярко–желтый шейный платок на черную землю.

– Марк? – шепнула Катя и поспешила поднять охристый предмет, выдающий принадлежность ее друга к ненавистному здесь магистериуму.

Книгочей обернулся и неловко посеменил к красноволосой девушки.

– Служитель магистериума! – раскатом грома пронеслось по поляне. – Держите ее!

Коренастые бородачи с тяжелыми секирами в руках быстро обступили первого хранителя.

– Что? – оглядевшись, удивилась Катя. – Я не…

– Служитель магистериума! Шпион! Держите ее.

Все магические существа, что были на поляне, в считанные секунды оказались рядом с Катериной, направив на бедняжку свое оружие и отрезав первого хранителя от ее друзей.

– Книгочей? – произнес высокий эльф, первым распознавший в красноволосой девушке шпиона.

Катя тут же выкинула желтый платок, но поступок этот был не оценен.

– Да нет же, я не книгочей, – попыталась оправдаться девушка. – Это ошибка.

– Ошибка? – удивился высокий эльф. – Как же?

Катерина сквозь толпу нашла испуганные глаза Марка и поняла, что вряд ли сможет объяснить, почему в ее руках оказался этот платок. Она подняла руки вверх, стараясь выглядеть, как можно более послушной.

– Вот блин–гоблин, – вздохнула она.

Один из бородачей заговорил фальцетом. – Как смела ты пробраться сюда, в сей скорбный для нас день?

Катя пожала плечами. – Я не знаю, что вам сказать. Если я скажу что я не книгочей и этот платок не мой, вы же мне не поверите. Я подняла его просто.