— Ваше величество, — обернулся к ней Томас, облаченный, как всегда, во все черное. Даже металл на его броне чернел, словно обсидиан. — Вы взяли с собой второе оружие?

— Только кинжал. А зачем?

— В бою всякое может произойти, лучше обо всех неожиданностях позаботиться заранее. Вот, возьмите мой. — Он протянул ей легкий одноручный меч.

— Спасибо, — поблагодарила королева, цепляя меч с левой стороны, она одинаково хорошо владела обеими руками.

Арсенал шептуна не сильно пострадал от такой небольшой услуги — оружия, прихваченного на всякий случай, хватило бы на большую часть их отряда.

Теперь уже бой барабанов был отчетливо слышен каждому, а не только эльфам с тонким слухом.

«Вам, бам, бам», — стучали барабаны. Монотонный грозный звук вселял чувство обреченности, поражения, вытягивал жизненные силы. Королева заметила, как лица ее воинов грустнели, мрачнели, как гас огонь в их глазах, как безвольно опускались руки. Надежда покидала эсилийское войско. «Зачем браться за меч, зачем сжимать в руках алебарду, зачем проверять натянутость тетивы, если все бесполезно, если враг сильнее, если врагов много больше?» — Никто этого не говорил, не произносил вслух, но каждый так думал, и эта мысль, будто живая, плавно перетекала от одного к другому, опутывая каждого сетью беспросветной тоски.

Что-то еще смутно знакомое слышалось эльфийке в бое барабанов. Но вот что? Ах да, конечно же — шепот! Удары складывались в отголоски тех самых непонятных слов, которые она слышала на грани мира. Шаманы явно постарались загодя обеспечить оркам победу. Конечно, намного легче воевать с духовно сломленным врагом, чем с тем, кто полон веры и надежды.

Эйриэн, похоже, была единственной, кто остался безразличным к чуждой магии, значит, она одна была в состоянии что-то сделать. Тем более она — королева, и значит, ей снова придется всех спасать.

— Томас, пропусти меня, пожалуйста. — Она осторожно тронула вора за плечо, но тот даже не шелохнулся.

— Томас! — Девушка слегка потрясла его.

— Что? — нехотя, словно через силу, обернулся вор. Его глаза, темные от обреченности, казались еще чернее, чем обычно.

— Можно я проеду?

— Да, конечно. — Он отвел своего коня немного в сторону, освобождая место. Даже животное двигалось вяло.

Эльфийка пробралась через войско, солдаты нехотя пропускали ее и вновь смыкали за ее спиной свои ряды. Выехав вперед, Эйриэн повернула Арейона, встав перед своей армией, и замерла. Все ее бойцы были похожи как один, невзирая на возраст, расу и звание. Лицо каждого хранило одинаковое выражение скорби и обреченности. Казалось, они вот-вот побросают свое оружие и падут на колени перед орками.

Королева сняла шлем и тряхнула волосами, они взметнулись на ветру лучше всякого штандарта.

— Воины! — крикнула она громко, жалея лишь об одном — что не обладает способностью Даниэля отстранять все окружающие звуки, кроме своего голоса.

Но даже это одно простое слово подействовало. Первые ряды очнулись от наваждения, в котором находились, что придало бодрости королеве, и она продолжила свою речь, импровизируя на ходу:

— Воины, эсилийцы! Мы давно не знали, что такое война, но она выпала именно на нашу долю, и сейчас нам придется столкнуться с ней лицом к лицу. И пусть наши враги увидят не жалких этэнов, готовых струсить и побежать, а храбрых гордых воинов, готовых отстоять свою честь, свою свободу, свою страну! Мы воюем не ради золота, не ради наград, славы и почестей. Мы идем в бой ради Эсилии, ради Анории, ради тех, кто сейчас остался за нашими спинами: ради жен, детей, матерей и отцов. Чтобы наши потомки жили свободно, по справедливым законам, а не в рабстве, как звери на цепи. Я, как и вы, оставила в столице своих близких. И я хочу только одного: чтобы враги не дошли до них, чтобы война закончилась здесь и сейчас на этом поле! Так встретим же неприятеля достойно! Покажем врагу, что разговоры о мощи эсилийской армии — не пустая болтовня. Будем стоять до конца, до победы!

— До победы! — взревела ожившая армия. Звонкий девичий голос сделал почти невозможное — нарушил шаманство орков.

— До победы! — вскричала Эйриэн, направляя Арейона вдоль войска. И везде, где она проезжала, этот клич подхватывали и кричали, не боясь надорвать горло. Глаза воинов, полные решимости, вновь блестели, и именно в этот миг эльфийка почувствовала себя настоящей королевой, готовой повести за собой в бой целую армию.

Когда показались первые вражеские воины, их ожидало неприятное огорчение: эсилийцы не только не собирались сдаваться, но и рвались в бой с явным намерением надрать оркам их темные задницы.

Эйриэн сделала свое дело и повела Арейона внутрь рядов, спеша занять место в отряде. Солдаты пропускали ее, провожая радостными восклицаниями:

— Да здравствует королева!

На своем пути она увидела Ивэна.

— Я горжусь- тобой, дочка, — улыбнулся он.

— А я горжусь тобой… папа, — улыбнулась в ответ эльфийка. Эти слова сами собой сорвались с ее губ. Этот человек был с ней с самого ее рождения, он заботился о ней, воспитывал, растил. И если не он ее отец, тогда кто же? Ну уж явно не те, кто бросил ее, когда она была еще совсем ребенком.

Лицо советника озарилось счастьем, он ждал этих слов уже много лет, и вот настал этот радостный день.

— Ты молодец! — обернулся к ней Томас, когда она встала за ним.

— Ваше величество… — с придыханием начал паж за ее спиной.

— Келл, я знаю все, что ты мне хочешь сказать, — оборвала его эльфийка, глядя в вишневые глаза Литавия, которые говорили красноречивее всяких слов.

— Молодец, сестренка, — похвалил Соловей. Эйриэн хотела ответить, но ее внимание привлекло происходящее на другом конце поля. Перед строящимися для боя вражескими солдатами выехал на черном как смоль коне эльф. Эйриэн еще никогда таких не видела: на светлой, почти белой коже незнакомца зияли темные глаза, угольные волосы сверкали, будто по ним кто-то рассыпал пригоршню изумрудов. Он был чертовски красив — правильные черты лица, прямой нос, губы идеальной формы, миндалевидные, слегка раскосые глаза. Идеальнее нельзя ни придумать, ни вообразить. Но эта красота была хищной, такой красивой бывает нападающая кобра или загоняющая добычу пантера.