— Коул, но почему? Зачем? Ты же был мне как брат, мы выросли вместе!

Советник вскочил со стула, стремительно подошел к девушке, сел рядом и ладонью поднял ее лицо.

— Ты действительно ничего не понимаешь? Ах, ну да, ты же у нас сама невинность. Да, ты права, мы выросли вместе, и главное слово здесь «выросли». А ты, кажется, этого не заметила. Я уже давно не тот мальчик, который лазил с тобой по деревьям или воровал пирожки у Марии, я уже давно стал зрелым сильным мужчиной. Но ты этого не замечаешь. — Советник перешел на крик, его лицо исказило чувство гнева. — Ты смеешься над придурковатыми шутками моих дебелых братцев, а на мои комплименты даже не обращаешь внимания, их глупые наивные подарки принимаешь, а когда я подарил тебе колье из аметистов, ты его отвергла. — Коул оттолкнул Эйриэн, поднялся и начал мерить комнату быстрыми шагами.

— Но ведь ты предаешь меня, Эсилию, отца!

— Какого отца ты имеешь в виду? — ощетинился молодой человек, злоба в его взгляде сменилась лютой ненавистью. — Твой отец в Гаэрлене, а тот, кого ты называешь Ивэном, тебе вовсе не отец. И мне тоже. Или ты забыла об этом?

Советник перестал мельтешить по комнате и остановился у стола. Он взял кувшин с вином, налил немного в стакан и добавил туда несколько капель из небольшого флакончика, который вытащил из рукава. Королева неотрывно следила за его манипуляциями.

— Что они тебе обещали? — спросила она.

— А ты разве не догадываешься? — обернулся к ней Коул. — Они мне обещали тебя взамен на Эсилию. Мы уедем далеко-далеко, туда, где нас никто не найдет, как ты мечтала в детстве.

— Но я отношусь к тебе только как к брату. Что, если я не смогу полюбить тебя так, как ты хочешь? — Эльфийка разговорами пыталась отвлечь советника, а сама в это время собирала оставшиеся силы для магического заклинания. Решение это далось не сразу, но урок Ивэна не прошел даром — она была готова пожертвовать одним этэном ради спасения страны. И если ей придется его сильно покалечить или даже убить, она сделает это.

— Полюбишь, полюбишь, и я тебе помогу, — усмехнулся молодой человек, держа в руках бокал с вином.

Эйриэн поднялась, махнула рукой, выкрикивая формулу, и… ничего не произошло.

Коул рассмеялся и расстегнул колет — на его груди весело ожерелье из амулетов. Каких только тут не было: и большие, и маленькие, и из камней, и из морских раковин, и лапки животных.

— Меня хорошо экипировали, не правда ли? — издевательски спросил советник. — Ты мне ничего не сможешь сделать.

Он вновь подошел к королеве и протянул ей бокал:

— Пей.

Девушка отвернулась, он грубо схватил ее за руку и тряхнул:

— Пей, я сказал!

— Не буду. — Она отшвырнула бокал, и вино вылилось на ковер рядом с каплями крови. Советник наотмашь ударил ее по щеке и затряс, словно пытаясь вытрясти из нее душу.

— Я сказал, что ты будешь пить, и ты будешь. А если не хочешь, я тебя силком заставлю. Ты меня поняла?

Щека горела, перед глазами стояло перекошенное яростью лицо Коула. Эйриэн не выдержала и закричала, как в детстве, во весь голос:

— Папа!

Советник швырнул ее на пол:

— Ори, не ори — тебе никто не поможет. За моими дверьми стоят преданные мне люди, и к концу сегодняшнего дня они займут весь дворец, а твой ненаглядный Ивэн даже ни о чем не подозревает. К тому моменту, как армия Пошегрета подойдет из-за гор к стенам Анории, мне уже будет принадлежать дворец, а затем и вся столица.

— Нет, этого не может быть. — Королева отказывалась верить собственным ушам, как до этого — глазам. — Ты не можешь!

— Я все могу! — гаркнул ей в лицо советник. Спасение явилось неожиданно — любящее сердце услышало зов. Дверь распахнулась настежь, стражники двумя грудами железа упали, и в кабинет ворвался Ивэн. За ним следовала королевская стража. Настоящая, преданная, верная.

— Вы, двое, — к дверям, вы — к окнам, вы — к дверям в спальню, проверить все покои, с военного советника снять магическую защиту и запереть в спальне, тело отправить с почестями и соболезнованиями в клан Солнечного молота, — приказы звучали, как удары хлыста, четко и точно.

Лишь когда солдаты увели упирающегося Коула, Ивэн подошел к Эйриэн и обнял ее:

— Дочка, все хорошо, все закончилось.

Королева уткнулась в камзол приемного отца и закрыла глаза, он привычно пах уютом и печевом Катарины, а еще немного — потом и лошадьми.

— Ивэн… — Она попыталась сказать что-нибудь, но все заглушили всхлипы. — Ивэн… Коул…

— Я все знаю, он задумал переворот, его люди стали подменять стражу еще вчера вечером, он думал, что я не замечу, но я-то каждого своего бойца в лицо знаю. Я узнаю у него, что он задумал, и мы его осудим, но только не строго, прошу тебя. Он ведь мой сын.

Эйриэн освободилась из объятий, отвернулась, вытирая слезы, подошла к окну. Усталость пришла на смену всем эмоциям, а вместе с ней пришло и холодное спокойствие, граничащее с безразличием.