Шрифт:
– Мышенька! Хороший мой! Что он может? Он ничего не может... – испуганно забормотал Малайка и, подскочив к иконе, постучал по ней черным пальцем. – Какой это бог? Это дерево. Зачем плакать?
Лина, широко раскрыв глаза, машинально гладила по голове припавшую к ней Мышку.
– Малай Иваныч, обгорела у нас девчоночка! На глазах Божьей Матери обгорела...
– Ай, Лина, Лина, миленький мой... – закачал головой Малайка, глядя на обеих круглыми жалостливыми глазами.
– Малай Иваныч! Изболелось мое сердце... Ото всего я отказалась... И себя, и вас обездолила... Обидела меня Богородица... Не отвела беды от девчушки... – тихо сказала Лина и, подняв глаза на икону, добавила словами Мышки: – Своего ребенка на руках держала, а чужого не пожалела...
– Лина! Унеси ее, Лина... Я не хочу, чтоб она была тут! Я не буду приходить к тебе, Лина! – цепляясь за ее шею, кричала Мышка.
Лина молча смотрела на икону. Малайка тоже молчал, потом, присев на кончик табуретки, расстроенно покачал головой:
– Нету здесь никакого бога, Лина... Один обман... Почему не понимаешь...
– Малай Иваныч! – строго прервала его Лина. – Не в нашем разумении, есть бог или нет... и недостойны мы обсуждать это... Только не могу я молиться с чистым сердцем... – Голос ее дрогнул, на щеке остановилась крупная слеза. – Сыми икону, Малай Иваныч...
Малайка растерянно заморгал глазами и не двинулся с места.
– Сыми, говорю, – повторила Лина. – Отдай верующему... – И голос ее зазвучал строже. – Не для хулы и насмешки отдаю... Сама от себя сердце отрываю! Гляди же и ты... не обидь меня глупым словом...
Мышка из-под широкого рукава Лины жадно следила за обоими.
Малайка осторожно снял икону; на пол посыпалась известка, на стене остались тонкие ниточки паутины.
– Сичас, пожаласта, берем... – держа икону прямо перед собой и выходя с ней за дверь, неуверенно бормотал Малайка. И, словно боясь, что Лина одумается, рассердится, раскричится, еще раз заглянул в кухню. – Совсем несть, Лина?
Лина, погруженная в свои мысли, не ответила. Малайка, прижимая к груди икону, на цыпочках прошел мимо окна и скрылся за деревьями.
– Ну вот, – сказала Лина. – Унес... Теперь пустой угол...
– Лина... – умоляюще прошептала Мышка.
– Ничего, доченька... не корю я тебя...
Лина оправила кровать, взбила подушки. Не спеша двигаясь по кухне, прибрала в углу сор и, открыв дверь, поглядела в сад. Малайки все не было.
– Небось в саму Волгу затащил, нехристь эдакий... возрадовался! – грустно усмехнулась Лина.
Но Малайка вернулся, весь пропыленный, с портретом в руках.
– Сичас, пожаласта... – промычал он, держа во рту гвозди, а под мышкой молоток.
– Что это ты, Малай Иваныч? Кого это притащил? – удивленно спросила Лина.
Круглое лицо Малайки расцвело смущенной улыбкой:
– Один очень умный человек... будешь скучать – смотри портрет.
На Лину глянуло лицо незнакомого человека. Глаза его смотрели умно и проницательно.
– Батюшки! Да где же ты его взял? – всплеснула руками Лина.
– На чердаке. В папином ящике, – тихо сказала Мышка. Малайка, причмокнув языком от удовольствия, повесил портрет. Лина поглядела еще раз и глубоко вздохнула.
– Ничего, симпатичный, – равнодушно сказала она, махнув рукой.
– Это Чернышевский! – серьезно пояснила Мышка.
Глава 34
Отречение Лиины и счастье Малайки
– Мама! – шепотом сказала Динка. – Малайка куда-то унес Линину икону.
– Что такое? – громко удивилась Марина.
Катя подняла голову от шитья, Алина – от книги; но Динке не пришлось повторить свое сообщение, так как из кухни прибежала Мышка и начала сбивчиво рассказывать о том, что произошло:
– Лина не будет больше молиться... Она сама сказала Малайке, чтобы он снял ее икону... А на месте Божьей Матери у нее теперь висит Чернышевский! – торжествующе закончила Мышка.
– Чернышевский? – рассеянно переспросила Марина и посмотрела на сестру.
Катя фыркнула и, пожав плечами, встала.
– Пойду посмотрю, в чем дело, – сказала она.
– Только не смейся, Лина очень плакала, – зашептала ей по дороге Мышка.
– Ничего не понимаю... – глядя на мать, сказала Алина.
– Я тоже... При чем тут Чернышевский? – ответила ей Марина.
Но Катя с Мышкой, обнявшись, вошли на террасу.
– Марина! – падая в изнеможении на стул и с трудом сдерживая смех, сказала Катя. – Там действительно вместо иконы – Чернышевский...
Она хотела еще что-то сказать, но из кухни рысцой прибежал Малайка. Круглые глаза его сияли, лицо лоснилось, белые зубы сверкали в восторженной улыбке.