В одной даче пожилая дама с седыми буклями остановила ее пение в самом начале:

– Подожди, девочка! Какие песни ты поешь? – строго спросила она.

Решив, что для этой важной дамы необходимо назвать композитора, Динка бойко перечислила все три песни, которые играла шарманка, и, остановившись на одной, громко заявила:

– «Ах, зачем эта ночь...» Песня композитора Глинки.

– Что такое? При чем тут Глинка? Это не для детей, – сказала старая дама и, обернувшись к мальчику и девочке, которые безмолвно стояли около ее кресла, повторила: – Вы видите, дети, это не для вас! Пусть старичок просто поиграет.

Динка возмутилась.

– Но я знаю и другие песни, – сказала она.

– Какие другие? Все в том же роде? Нет, уж не пой, пожалуйста!

Но дети, стоявшие за ее спиной как два истуканчика, вдруг зашевелились.

– Мы хотим, чтобы она спела! – хором сказали они.

– Но вы же слышите, что у нее все в одном роде! – взволновалась старая дама.

– Ни в каком не роде, а просто детские. Их играют на пианино для детей! – сказала Динка.

– Вот как! Что же, например? – заинтересовалась старая дама.

– Много. О птичках, о кошечках и о новогоднем снеге.

– Мы хотим... – тупо и упрямо повторили истуканчики, с двух сторон налегая на кресло.

– Ну, спой о птичке, – милостиво разрешила строгая дама и, склонив голову набок, поправила букли. – Дети, прослушайте песню о птичке!

Динка приготовилась, но шарманщик не понял и затянул «Разлуку».

– Прекрати! Прекрати сейчас же! – замахала руками старая дама и подозвала горничную.

– Барыня хочет, чтоб девочка спела одна, – пояснила та испуганному старику.

Динка фыркнула, но сдержалась и, приняв позу, громко объявила:

– «Птичка»! Песня композитора Глинки. «Отчего, певунья-птичка, так печально ты сидишь... – медленно запела она, тщательно выводя мотив. – Грустно милую головку опустила и молчишь...»

Дама милостиво закивала головой.

– Вот видите, дети, – сказала она поучительным тоном. – Сейчас мы узнаем, почему загрустила птичка.

Динка пропела еще один куплет, где птичке предлагают сахару и водицы, но она отказывается.

старательно пропела Динка.

– Ну вот, теперь нам понятно, что птичке не нравится ее клетка, – точно следуя за Динкой и переводя слова песни на поучение, объясняла дама своим истуканчикам.

Динка, давясь от смеха, с трудом дотянула последний куплет:

– «И тогда я вам в награду песню лучшую спою...» Ха-ха-ха! – неудержимо залилась она вдруг.

– Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! – прыснули за креслом истуканчики, но старая дама погрозила им пальцем, и они мгновенно смолкли.

– Ха-ха-ха! – еще громче заливалась Динка.

– Почему ты смеешься? Сейчас же объясни, почему ты смеешься? – прикрикнула на нее старая дама, и седые букли ее затряслись.

– Потому что... так полагается по нотам, – испугавшись, что ей ничего не заплатят, скромно сказала Динка. – Это для того, чтобы дети развеселялись... Там просто так и написано: «Ха-ха-ха!» – сочиняла второпях Динка. – Это написал композитор Глинка.

– Ну, не знаю, кому это нужно... Мне, во всяком случае, ни к чему, – пожала плечами старая дама. – И вообще первый раз слышу что-нибудь подобное! Странная фантазия приписывать все Глинке!

Динка вспомнила стоящего у пианино Олега.

– Почему странная? А это что? «Смейся, паяц, над разбитой любовью...» – вдруг затянула она и, прервав себя на последнем слове, тоненько допела: – «Разве ты человек? Ха-ха-ха-ха! Ты ведь паяц!»

Старая дама заткнула двумя пальцами уши:

– Прекрати сейчас же! Это невозможно слушать! Спой лучше о кошечках, только, пожалуйста, без того самого «ха-ха»! – морщась, добавила она.

Но Динку душил смех, и, краснея как пион, она пояснила, что петь больше не может, так как у нее болит горло.

– Болит горло? И ты ходишь по дачам заражать детей? – в ужасе вскочила старая дама. – Да у тебя, может, ангина или дифтерит, а ты здесь поешь про птичек и распространяешь миазмы! Сейчас же уходи отсюда!.. Глаша! Дайте им два пятака, и пусть сейчас же уходят! – закричала она своей горничной. Горничная сунула Динке два пятака и поспешно выпроводила их с шарманщиком за калитку.