Он услышал, как пришла Таня, как стучали в столовой тарелками, как разговаривала она о чем-то с Николаем Ивановичем. Затем все затихло. Спустя некоторое время он снова услышал ее осторожные шаги, затем со скрипом повернулась ручка в двери. Она подергала дверь и снова повернула ручку, но он лег на койку и накрыл голову подушкой.

"Ааззаху, - думал он. Арабы знали такое слово, такой коротенький глагол, в переводе на русский значивший: "он убеждал его быть терпеливым в несчастье".
– Ааззаху, - уговаривал он сам себя, - ааззаху..."

Ему казалось, что он не заснет всю ночь, но он сразу же заснул и проснулся на рассвете от того, что сначала что-то стукнуло будто бы по подушке, а затем по животу. Заспанный, с тяжелой головой, он сел на койке и увидел за окном Таню. Она бросала в него камешки.

– Доброе утро, - сказал Володя, натягивая повыше простыню, которой укрывался, взял со стула очки и надел их.

– Вставай, - сказал Таня.
– Разве ты не видишь, что тебя ждет дама.

Набросив на плечи простыню, Володя захватил одежду и отошел в угол, к стене, в которой было окно, так, чтобы он не был виден Тане. Там он наспех надел штаны и рубашку и босиком подошел к окну.

– Что случилось?
– спросила Таня, всовываясь глубже в окно и держась руками за раму.
– Ты разговаривал с Евгением Ильичом? Он тебе что-то говорил?

– Да, - сказал Володя, немного отступив от окна в глубь комнаты.

– И ты ему поверил?

– Да, - сказал Володя.
– Ему известно то... то, что он мог узнать только от тебя.

– Мне бы следовало обидеться и уйти, - сказала Таня.
– Навсегда, добавила она жестко.
– Ты должен... ты на всю жизнь должен не верить ничему плохому обо мне. Если это тебе не я сама сказала. Но я не хочу тебя терять. Я ни за что не хочу тебя терять. Что бы он ни говорил, это все неправда.

– Откуда же он узнал о наших отношениях?
– спросил Володя, поправляя очки.

– Глупый, - сказала Таня.
– Ведь у тебя на лице все написано. По-моему, об этом вся улица знает. И все театральное население нашего города. Во всяком случае, все, кто встречал тебя в театре... Помоги же мне взобраться. А завтра скажем родителям, что я буду твоей женой.

Г л а в а т р и д ц а т ь в т о р а я, в которой

генерал Коваль ведет допрос без протокола

Никогда никому не достичь

высокого положения без помощи трех

вещей: либо личным трудом, либо

тратой имущества, либо ущербом в

вере.

Б а х н у н д и б н С у х в а н а,

и з в е с т н ы й п о д и м е н е м

А л и и б н а ш-Ш а х а л-Ф а р с и

– Прошу извинить, - вставая навстречу Волынскому, сказал Степан Кириллович тоном старого служаки, к которому иногда прибегал в таких случаях.
– Но вынужден вас потревожить... Садитесь, садитесь, пожалуйста, - показал он рукой на кресло, а сам сел на свое постоянное место - лицом к двери. Это осталось в нем навсегда со времен испанских событий - даже за обедом, даже в гостях сидеть так, чтобы видеть двери и окна.
– Меня попросили, понимаете, - продолжал Степан Кириллович, - задать вам несколько вопросов. Ими, собственно, интересуюсь не я, а наша вышестоящая организация. Но наше дело солдатское: прикажут - выполняешь. Я, как видите, даже секретаря не пригласил, беседа у нас, можно сказать, не официальная... Просто несколько вопросов. Если знаете, ответите.

– Пожалуйста, - сухо сказал Волынский, с сомнением поглядывая на туповатого, добродушного генерала, который, очевидно, был охоч пожаловаться на свою солдатскую судьбу, даже состоя в генеральских чинах.

– Так вот, вопрос первый. С кем вы встречались в Париже во время вашего участия в международной конференции?

– Я не могу всех вспомнить, - удивился Волынский.
– Я познакомился там с массой людей, к тому же я плохо запоминаю фамилии и особенно иностранные. И кроме того, там было много банкетов, да и я давал обед по поводу вручения мне премии. И на нем, говоря по чести, было немало людей, которых я видел в тот день в первый и, уж наверное, в последний раз.

– Премию вы получили за такую же операцию, как в кинофильме "Хирург спасает жизнь"?
– любезно припомнил Коваль.
– Смотрел, смотрел... Очень трогательно. Я, сознаюсь, по-стариковски даже прослезился.
– Он ни за что не стал бы говорить жене, Шарипову или другим своим сотрудникам, что его это так растрогало. Но сейчас не мог отказать себе в удовольствии вспомнить об этом - к роли старого служаки это очень подходило.
– Да, так вот, я понимаю, что всех не вспомнишь. Но тех, кого вы помните...

– Что ж, - улыбнулся Волынский, - попробую.

Он начал перечислять одно за другим имена известных хирургов всего мира.

– Вот вы назвали такого Дзаванти, - спросил Коваль.
– Это какой же Дзаванти?

– Я имел в виду итальянского хирурга. Но я встречался и еще с одним Дзаванти, довольно крупным французским поставщиком медицинского оборудования, - ответил Волынский.
– Вы скажите прямо - это он вас интересует? Неужели в посылке, которую он просил меня передать его знакомым, было что-то недозволенное?