– Это что-то значит, - расплылось в улыбке Володино лицо.
– Но пойдемте все-таки умоемся, - добавил он, с удивлением посмотрев на Рустама, измазавшего чернилами даже щеку.

Им так и не удалось умыться. К ним в кабинет вошла группа людей, очевидно иностранцев, возглавляемая директором библиотеки.

– Вот он, наш переводчик, - сказал Кадыров.

Курбанов запрыгал им навстречу на одной ноге, удерживая под мышками костыли.

"Молод, - отметила про себя мисс Фокс.
– И очевидно, недавно лишился ноги. Прыгает, как человек, не привыкший пользоваться костылями. Что с ним могло случиться?.."

– Познакомьте меня, пожалуйста, - попросила мисс Фокс.
– Мне очень хочется пожать руку человеку, который так любит Англию.

Курбанов, не глядя на мисс Фокс, пожал ей пухлую, мягкую, как булка, руку, а затем и руки остальных туристов.

– Мы подарили экземпляр вашей книжки мисс Фокс, - сказал директор библиотеки.
– Она хорошо понимает таджикский, и ей очень понравился ваш перевод.

– Он произвел на меня огромное впечатление!
– подтвердила мисс Фокс.
– И мне было бы очень приятно, если бы вы на этой книжечке оставили свой автограф.

Кадыров любезно подал Рустаму авторучку.

Рустам на минутку задумался. А затем, не присаживаясь, склонился над столом и быстро, размашисто написал что-то, наспех попрощался и запрыгал на своей одной ноге к двери.

Эжени Фокс разобрала надпись, покраснела, а затем вслух перевела ее на английский.

"Англичанке мисс Фокс от таджика Рустама Курбанова, который под Сталинградом вместе со своими товарищами спас Англию от национальной гибели".

Г л а в а в о с е м н а д ц а т а я, в которой

убедительно доказывается, что наполовину пустая бутылка ликера

опаснее стартового пистолета

Мы живем в сложном мире - в

мире, где духовные и моральные

проблемы являются еще более сложными,

чем экономические и технические.

М а к-К е ф ф р е й

Телевизоры стояли на столах, под столами, в проходах. Их было очень много в этой просторной мастерской, и старшему сержанту Грише Кинько показалось, что люди, которые здесь работают, то появляются из ящиков телевизоров, то снова исчезают в них.

– А такой аппарат вы видели?
– спросил у Гриши Ибрагимов, показывая телевизор с очень большим, по меньшей мере в два раза большим экраном, чем был у "Темпа", - хорошо знакомого Грише телевизора, - он стоял в их ленинской комнате.
– Экспериментальный образец московского завода. Но капризничает. Хотите участвовать в его наладке?.. Тем более что хозяин этой машины - один мой знакомый... Он, как и вы, военнослужащий, Ибрагимов улыбнулся весело и заразительно.
– Но немножко выше вас званием. Он полковник... Да вы с ним, наверное, немного знакомы. Вы знаете полковника Емельянова?

– Знаю, - нерешительно ответил Гриша.

– Он у вас командир части?
– и, не ожидая ответа Гриши, продолжал: А часть у вас, значит, как я понял из слов полковника, радиолокационная?

Гриша помолчал, а затем, глядя прямо в глаза Ибрагимову, сказал медленно и строго:

– Вы, Александр Александрович, в прошлый раз говорили мне, что на такие вопросы нужно отвечать неправду. А я не хочу говорить вам неправду. И можете на меня обижаться, но вы служили в армии и знаете: это военная тайна.

– Какая же тут тайна?
– рассмеялся Ибрагимов.
– Спросите у любого человека в нашем ателье: чем командует полковник Емельянов, и все вам точно ответят...

Гриша помолчал, а затем спросил:

– Скажите, пожалуйста, какие это приборы? Специальные?

– Вот этот, - охотно ответил Ибрагимов, показывая приборы, стоявшие на грубом столе, за которым он работал, - называется генератор качающейся частоты - НПТ. По сути, это тот же самый катодный осциллограф, но приспособленный для настройки телевизоров. Это, - показал он на другой ящик, - генератор стандартных сигналов - ГСС-17, с частотной модуляцией. А вот такого прибора вы пока нигде не увидите, - сказал Ибрагимов, с торжеством повернув к Грише прибор, заключенный в деревянный неполированный ящик.
– Это моя собственная конструкция. С помощью этого осциллографа можно свободно рассматривать отдельную строку. Его-то мы сейчас и подключим к телевизору вашего полковника. Я за этот прибор получил две премии и авторское свидетельство как за изобретение.

"Люди, которые утверждают, что дурак легко разглашает военную тайну, - сами дураки, - думал Ибрагимов, показывая Грише приборы для настройки телевизоров.
– Тайну легче разглашает умник. Потому что считает - ничего страшного нет, если я скажу о своей военной специальности, ведь таких, как я, в армии сотни тысяч. Или если назову номер своей части - это и так всем известно. Умник думает, что все в этом мире относительно и поэтому ничего не стоит принимать всерьез. А дурак... Или, скажем, мягче: наивный человек всегда полон сознания ответственности за порученное дело. Умнику кажется, что он больше своего дела. А дураку что он меньше. Поэтому никто так строго не выполняет всех инструкций, как дураки. Они в этом отношении поступают так, как поступают лишь самые умные люди. Лишь по-настоящему умные люди".