– Ты хочешь выступить в роли этого умного маленького мальчика?

– Нет. Я не знаю, где кошка. Но знаю, что ты не стремишься влезть в кошачью шкуру.

– Ну, мне пока достаточно своей, - сердито отшутился Ведин.
– В общем ты займись этим конем, а я тоже выеду вот сюда, - он показал на карте. Сбрую привели в порядок?

– Да, сбруя готова.

Речь шла о предложении Шарипова поставить на конюшню какому-нибудь известному в окрестностях Савсора умному и уважаемому человеку, скажем, к однорукому пастуху Раджабу из кишлака Митта, коня, мастью, ростом, всем своим видом точно соответствующего виду коня "афганца". Надеть на этого коня сбрую с коня "афганца" и попросить Раджаба, чтобы он говорил соседям и знакомым из других кишлаков, что нашел коня, но не знает, чей он... Если найдется хозяин, то он его отдаст. А может быть, кто-нибудь видел такого коня? Таджик не всегда запомнит всадника, но коня, да еще хорошего, он никогда не забудет. Одновременно Шарипов предлагал посадить в доме у Раджаба своего человека, который установит, кто именно интересовался конем или какие люди появлялись в эти дни у его дома.

"И все-таки при всей его хваленой тонкости, - подумал Ведин о Шарипове, - ему иногда свойственна какая-то грубая, примитивная хитрость. Такая примитивная, что я бы ею погнушался".

– Может быть, у него вовсе не было сообщников, - сказал Ведин.
– А если были, то едва ли они попадутся на такую простую удочку.

– Следовательно, ты считаешь, что он сам себя стукнул ножом по затылку?
– язвительно спросил Шарипов.

Они помолчали.

– Да, вот еще что я хотел у тебя спросить, - небрежно заговорил он о том, что собирался сказать с самого начала, - ты Садыкова помнишь?

– Какого Садыкова?

– Ну того, что проработал у нас несколько дней в Шахрисябзе. Помнишь, когда хоронили этого графа Глуховского?

– Помню, конечно. Он работает теперь в Министерстве торговли.

– Директором винсовхоза. Работал. Вчера его посадили.

– За что?

– Проворовался. Ко мне приходил его племянник - Курбанов. Принес три сберегательные книжки. Почти на четыреста тысяч рублей. Садыков хотел, чтобы он их припрятал.

– Вот сволочь. Сам ведь работал в органах.

– Да, работал, - медленно сказал Шарипов.
– И я вот думал: а если бы не направил его тогда Степан Кириллович в интендантство. Может быть, работал бы у нас или в МВД и все было бы у него благополучно...

– Ну, знаешь...
– удивленно и недовольно посмотрел на него Ведин. Это уж какая-то мистика. Если бы тебя перевели на торговую работу, ты бы не стал там вором. И я бы не стал... И что он еще тогда ушел от нас - не жалеть нужно, а радоваться.

– Но вот, скажем, на металлургическом заводе не бывает случаев воровства. Там нечего украсть. А в торговле этой, видимо, слишком много соблазнов...

– Да что с тобой?
– спросил Ведин.
– Ты уж совсем заговариваться стал. Выспись, черт тебя подери, - потребовал он.
– При чем здесь соблазны? Ты что, не понимаешь, что не должность делает человека честным, а человек делает честной свою должность?

– Все это я понимаю. И даже, как требовал один мой учитель, умею объяснить "своими словами". И все-таки очень противно и жалко как-то все это, - добавил он непоследовательно.

– Противно - согласен. А жалко - нет.

Г л а в а с е м н а д ц а т а я, в которой сообщается о

том, почему устояла Англия

"Эй, пастух, - сказал

Александр, - что говорит твой

зумзук?"

Пастух сказал: "Государь, люди

как дети.

Разве я знаю, что поет зумзук".

Т а д ж и к с к а я с к а з к а

"Искандер Зулькарнайн"

– О да, - говорил сотрудник "Интуриста" Кадыров, запуская палец за крахмальный воротничок сорочки и оттягивая узел галстука.
– О да... Шекспир! Гамлет! Отелло! Таджикский театр любит Шекспира. Таджикские зрители любят Отелло. Мы завтра пойдем в театр. Мы сегодня посетим библиотеку, где вы сможете убедиться, как любят наши читатели английскую литературу.

"О господи, - думал Кадыров, - я задохнусь. Зачем я надел галстук? И новые туфли? Как можно разговаривать в такую жару? Англичане... Не сидится им в Англии. В такую жару... Когда аллах хотел наказать мой народ, он придумал блох, тесную обувь и гостеприимство..."

В гостинице не было свободных мест. И когда приехали туристы, пришлось делать ряд перестановок, будоражить чуть ли не все население гостиницы, чтобы устроить их в лучшие номера.

Когда они приехали в библиотеку, там был перерыв. Кадыров сказал, что он привез туристов, и сейчас же вызвали директора библиотеки, на его письменном столе расстелили достархан. Гостеприимство...

"Ну, ничего. И тебе не легче", - думал Кадыров о самой дотошной из туристок - ученой-ориенталистке мисс Эжени Фокс - невысокой, склонной к полноте даме с черными, без седины волосами и пухлыми напудренными щеками, на которых струйки пота оставили следы. Очевидно, она с трудом переносила эту жару.

– Вы впервые в Советском Союзе?
– спросил у нее Кадыров по-английски.

– Впервые, - ответила ему мисс Фокс по-таджикски.
– Но я давно интересуюсь Россией, и вообще наша семья имеет с ней старинные связи.