Плохо. Сердце опять проваливается куда-то, и что-то мягкое, путающее мысли заваливает голову... Нет, пусть скорее откапывают! Скорее! Я уже не могу больше работать "Могилу гладиатора". Воздух кончается. Его уже нет в легких. Меня зарыли не так. Надо было оставить просвет под брезентом, как это всегда делали. Теперь уже поздно. Скорее откапывайте! Все кончено. И воздух, и все. Сейчас, может быть, его еще отроют и все будут свистеть, что он не выдержал срока и провалил номер...

Потом ему показалось, что это Зеп Гегенхаммер навалился на него и наддает ему по шее своими тяжелыми "макаронами". Нет, господин Зеп, нет, Гегенхаммер, на этот раз вам не пройдет. Жми, жми - не согнешь. Врешь, толсторожая жаба, врешь! Да, это ты! Я узнал тебя. Это твоих рук дело. Но сейчас у тебя ничего не выйдет. Ни черта у тебя не выйдет! Я выстою. Я тогда был один, совсем один. Никого со мной. А сейчас я тоже один, но со мной все. И я тут за них. Сеня, хлопчик, я за тебя, я за всех вас! Гребите дальше. Я выстою.

Все уже путалось у него в голове и мутнело в глазах. Фонарь сдыхал, исходя копотью. И копоть эта как будто постепенно сгущалась вокруг, и именно от нее все темнее делалось в подвале.

Вдруг Незабудный услышал сверху:

– Дядя Артем, а дядя Артем?.. Вы живой?
– Это был голос Сени Грачика. Он перевесился головой вниз через край люка. Он говорил почему-то полушепотом.

– Ты зачем?.. Куда еще?
– яростно прохрипел Незабудный.

– Дядя Артем, вы чуточку продержитесь, совсем чуточку... Уже видно - с берега плывут. А я в темноте с лодки смылся к вам... Я не хочу, чтобы вы тут один. Мне можно вам подсобить, дядя Артем?

– Не гоношись лучше. Уйди, прошу.

Но Сеня уже спустил ноги в люк, нащупывая ступени лесенки. На секунду повис, держась за край руками, и как можно легче спрыгнул вниз.

– Тихо! Смерти захотел?
– выдохнул прерывисто Незабудный.

Сеня с ужасом осмотрелся. Страшная картина открылась перед ним. Артем Иванович продолжал, плотно опираясь затылком, локтями и плечами, вцепившись пальцами в полусогнутые колени, поддерживать насевшую на него стену. На краю расщелины, неведомо как, еще удерживались остроконечные, чуть посверкивающие в копотном свете фонаря снаряды, тяжелые тупоносые бомбы, полузашитые в треснувшие доски. Пламя в фонаре попыхивало, тени перемещались, соскальзывали, и казалось, бомбы колеблются на весу. А может быть, они и вправду покачивались в случайно возникшем и неверном равновесии, которое могло быть нарушено самым незаметным движением.

– Не подходи!
– сипел Артем.- Ну кто тебя звал, гаденок? Гэть отсюда!..

Но Сеня не уходил. Нет. Он не мог оставить тут одного в этом черном, гибельном одиночестве деда Артема. Он видел, как ломит силу великана ужасающая тяжесть.

– Сенечка, хлопчик!
– натужно выговорил Артем.- Одно прошу... Только ты тихонько. Тварь тут валандается у меня по ногам. Отгони ты ее, пакостную... Я этих го-лохвостых хуже смерти боюсь.

Сеня на цыпочках приблизился к показавшейся под стеной крысе. Та шарахнулась и с писком свалилась в провал. Слышно было, как всплеснулась внизу вода.

– Спасибо тебе. Измучился я с ней,- сказал Артем.- А теперь погляди, прошу... который у меня час.

Сеня сел на корточки, вывернул голову и заглянул на ручные часы Артема Ивановича.

– Два без четверти. Сейчас приедут, вот увидите! Еще чуток продержитесь, дядя Артем.

– Шел бы ты отсюда. Христа ради. Богом тебя молю! Уйди Христа ради!

– Дядя Артем, не надо так!
– осторожно, но настойчиво попросил Сеня.- Ну что вы меня "христаради" просите, как тот нищий Забуга? Не надо так... Незабудный замолчал.

Вот гордый мальчонка, не желает надеяться на бога. Людей ждет. А ведь самому поди куда как страшно...

– Дайте я вам подсоблю!
– еле слышно шепнул Сеня. Ему казалось, что каждый громкий звук может вызвать взрыв, гибель всего вокруг.- Дядя Артем, помочь вам? Я вон ту кадку подтащу, а вы в нее упретесь.- Он понимал, что ничем не может помочь, такой слабенький и ничтожный, этому великану, державшему на себе уже верный час десятки пудов.

– Только тихонько, сыночек,- сипло попросил Артем.- Осторожненький будь... Если только сможешь, пододвинь. Верно, мне поспособнее будет... Сеня стал с величайшей осторожностью подкатывать толстобокую тяжелую кадку, стоявшую у другой стенки

подвала. Откуда только сила у него взялась?

Незабудный исподлобья следил за ним:

– Легче... легче двигай. Ровней. Не тряхай... Вот так Гляди, сильный какой! А говорили: слабенький. Молодец!

Он уперся коленями в бок подставленной Сеней кадки. Положил сверху на край ее ладони рук, напряженно! переставляя их. Слегка расправил плечи. Стоять стало немного удобнее.

– Дедушка... уже едут... Пусти меня к тебе... Мож-но?
– раздалось вдруг сверху. И в черном квадрате люка; показалось слабо освещенное снизу догоравшим фонарем лицо Пьера.

– И ты?.. Таки явился?..- Артему Ивановичу не удалось изобразить, что он очень возмущен появлением Пьерки.

Ему давно уже хотелось спросить у Сени насчет Пьера: отплыл ли он со всеми? Что там ни толкуй, было бы все же обидно, если б чужой парнишка, пренебрегая опасностью и нарушив запрет, пролез сюда, а свой, усыновленный, так легко бы послушался и сбежал... Нет, ничего еще парень Пьерка. Не бросил. Человеком будет.

– Цыма ты там!
– Незабудный, избычившись, двинул вверх косматыми бровями, поднял глаза к люку.- Влазь. Подсобишь.