– А как это - по-хорошему?
– уныло поинтересовался Махан.

– Вот ты всю жизнь норовишь не по-хорошему, сколько мне известно про тебя. Попробуй разок по-хорошему. Авось и понравится.

– Все одно, до конца хорошим не будешь.

– А ты хоть наполовину попробуй. Лиха беда начало.

– А с чего попробовать?

– Вот, скажем, с того начни, что попробуй и расскажи, о чем тебе Вертоухий рассказывал.

– Ничего он мне не рассказывал. Я его и в глаза не видел, Вертоухого вашего.

– Нет, вижу, не хочешь ты и попробовать по-хорошему. А вот нам известно, что вчера виделся ты с Верто-ухим.

– А что же, если и виделся? Он амнистированный. .Что же, я права не имею?

– Да нет, сделай одолжение. Только вот интересно, что он тебе насчет золота сообщал?

– Ничего он не сообщал.

– Вот странно. Что ж, он врет все, значит, Верто-ухий? А он, понимаешь, показал, что с тобой виделся, обо всем договорился. Видно, он если не наполовину, то хоть на осьмушку хорошим становится. А ты все на своем держишься - на старом, на плохом.

– Ничего я не знаю,-упорствовал Махан.- У Вер-тоухого и спрашивайте, если он для вас такой хороший да умный.

– Да вот мы думали, умный и ты, а на поверку-то ты дурень, оказывается.

– Ну и пускай!
– буркнул Махан.

– Да это верно. Мало ли дурней на свете! Ну одним меньше станет, от того урону мало.

– Это почему же так - одним меньше?
– насторожился Махан.

– Ну как же! Коли все это случится, как рванет взрывчатка, так тебя уж, милый, если и уцелеешь, не помилуют. Раз ты все знал да таился.

– Какая такая еще взрывчатка?!

– Слушай, брось-ка ты прикидываться! Сообщил тебе Вертоухий, в каком месте взрывчатка заложена?

– Да какая взрывчатка?
– Потное лицо Махана стало серым.- Никакой там взрывчатки! Золотишко там, цацки всякие, ценности...

– Ага! Значит, про цацки это ты слышал. Ну вот, теперь уже начинаешь, я вижу, за ум браться. Да только все-таки еще дурень. Поверил, как пижон, что золото. А там мины заложены. Понял? Фашисты, когда уходили, там взрывчатку зарыли, мины, бомбы, гранаты.

Махан с ужасом уставился на говорившего.

– Ты отвечай, не тяни. Время дорого. Знает еще кто-нибудь про то дело? Ты ведь сам тут мальчишкой околачивался при оккупации. Слышал ведь, чай, что гитлеровцы те мины зарыли, а потом всех тех расстреляли, кто зарывал, чтобы не выдали место. Вот мы тут сидим, а если ты кому-нибудь еще сообщил... Вертоухий-то тебя за подставку взял. Сам смылся. Его, правда, взяли уже, да он темнит. Ему что! Он далеко отсюда. А тебя вот он тут на погибель оставил. Мы с тобой каждую минуту на воздух взлететь можем к черту на рога. И полгорода не будет. Это твоя дурная голова соображает?

И вдруг Махан завыл противно, бабьим голосом, кинулся к дверям, но ударился головой о косяк, сполз на пол.

– Ой, скорей, скорей! Начальник, они сегодня... в школе!.. Я им сказал... Ой, скорей!..

Глава XIV

Могила гладиатора

Это было очень беспокойное дежурство для Сени Грачика.

Услышав, что Пьер и Ремка спускаются в подвал, он осторожно проследовал за ними. Несколько раз ему хотелось окликнуть ребят, но что-то его останавливало. Скорее всего любопытство, которое с каждым мигом становилось все более неистовым. Ему чертовски хотелось узнать, что это затеяли в неурочное ночное время, да еще в такое ненастье, два приятеля. От них жди всякого! Шум уходящей бури, ветер, топтавшийся по железу кровли, заглушали его шаги.

"Странно,- думал Сеня,- неужели они услышали нас и пошли искать кубок?"

Между тем Ремка и Пьер спустились в подвал. Чиркнула спичка. Загорелся керосиновый фонарь.

Сеня услышал:

– Ну, давай сюда чертежик... Вот видишь? Тут стенка должна быть заделана. Так. А здесь должна быть ниша... Стой! Пьерка, гляди, это здесь! Вот номер!.. Ваза-то здесь снаружи стоит. Интересно, почему же она не зарытая?.. Или кто-то уже тут копался?

Ждать дальше было уже нельзя.

Сеня спрыгнул в подвал:

– Вы чего тут делаете, ребята?

– А ты чего?

Ремка пытался загородить собой нишу, в которой тускло поблескивали серебро и оливин чаши.

– Я дежурный,- сказал Сеня.- Вижу, куда-то вы пошли. В чем дело?

– А это тебя не касается.

– То есть как это не касается, раз я дежурный? Пьер подошел и втиснулся между Сеней и наступавшим на него Ремкой:

– Бргось, Ргема. Надо ему сказать все. Ну что на самом деле?..

– Я тебе скажу!
– пригрозил Ремка. Но тут же переменил тон: - Слушай, Пьерка, ты выйди, объясни ему там все как можешь. Что кубок ищем... Понятно? Он поднял фонарь, отгородился им от Сени и осторожно, многозначительно подмигнул Пьеру: