Послышались на лестнице прочные шаги, хлопнула дверь, и вошел вернувшийся со строительства Богдан Анисимович Тулубей. Высокий, плечистый, не такой, конечно, как Артем, но под стать ему. Вошел, по-хозяйски, без промаха, метнул кепку на вешалку, взглянул внимательно на гостя:

– Артем, что ли, коли память мне не отшибло?

– Он самый.

– Да, обознаться трудно. Второй такой сроду не встречался.

Незабудный переминался с ноги на ногу, смущенно, глухо пробасил:

– Вот повертался-таки назад к вам, люди.

– Ну, здорово, Артем.

– Здоров, Богдан. Вот...

– Оба сделали разом короткое движение друг к другу, словно собирались обняться по старинке, но, невольно взглянув на продолжавшую сидеть Галину Петровну, остановились.

С минуту длилось молчание. Незабудный покусывал ус, ставший сейчас совсем белым на фоне налившегося кровью лица. Богдан Анисимович вынул коробок с куревом и никак, никак не мог открыть.

– Богдан...- Галина Петровна встала и подошла к нему.- Богдан, он Гришину могилу нашел... Он Гришу нашего живого встречал. У катов тех отбил, на себе домой принес и не знал даже кого... Вот, читай.

Богдан Анисимович осторожно взял у нее из рук сперва записку Григория Тулубея, потом протянутую ему фотографию. Он вглядывался то в строчки записки, то в снимок. Снял очки, уронил голову и хотел было отвернуться, да не успел. Негромко стукнула тяжелая отцовская слеза в помятый листок. Осторожно свел ее пальцем с бумаги Богдан Анисимович, а Галина Петровна вдруг припала виском к его плечу. Он взял ее осторожно за плечи и усадил на диван. Потом вернулся к стоявшему посреди комнаты Артему, схватил его за локоть, стиснул сильно, зажмурился, помотал головой, справляясь с волнением:

– Вот как оно получилось, Артем... Гришу встречал, значит? Вот они, как начала да концы-то схватываются.- Он добавил, словно бы извиняясь: - Что в живых нет, то, конечно, давно ясно было. Так ведь умом ведаешь, а вот за сердцем где-то нет-нет да и шевельнется: "А что, если где живой?.." Ну теперь уж ты как похоронную нам принес.

– Ведь я, Богдан, и в мыслях не имел тогда, что это твой сын. Одно понял: земляк. Стал след искать, вот и обнаружил. А сейчас подошел к школе, глянул на бюст, и меня как громом стукнуло - вижу, он самый. Богри-тули он там, в Италии, прозывался. По имени по отчеству.

– Богритули, говоришь?
– словно прислушиваясь, произнес Богдан Анисимович.- Ну, расскажешь когда все по порядку...-Он уже сумел совсем справиться с собой.- А сейчас садись, гулена. На, сверни.- Он протянул ему коробочку с табаком и курительную бумагу.

Артем отрицательно покачал головой.
– Может, отвык от нашего, к заграничным сигаретам пристрастился?

– Нет, вообще не балуюсь. Всю жизнь...- ответил Артем.- Режим.

– Так и не заимел привычки? Силен! Ну, а я подымлю, если не возражаешь.

– Дыми, пожалуйста, себе на удовольствие, сделай милость,- сказал Артем Иванович.

Богдан Анисимович долго свертывал цигарку, просыпая табак. Наконец управился и вставил в зубы, крепко прикусив. И Артем заметил неживой, металлический блеск его зубов.

– Ну, а как, ревматизм тебя оставил?
– спросил Не-забудный.

– Да прошел было, а после снова я его схватил в сыром месте на холоду... Ну, а ты как, небога, скачешь?

– Пока землю топчу.

– Далеко ты ее обтоптал?

– Да, можно считать, всю кругом.

– Ну, и как там жизнь?

– Всяко. Где худо, где еще поплоше, если народ брать в целом. А так люди везде люди. Ладят житьишко кто как сумеет. Один за работой света не видит, а некоторые без работы мыкаются. Кое-как перебиваются. Чаще ведь так выходит. Но надежду все имеют, что и у них за окошком посветлеет. И пуще всего войны опасаются. Этого, я тебе скажу, хуже черта боятся. Все натерпелись.

– Значит, все-таки походил, побродил, поглядел, а к дому-таки потянуло? Эх, бродяга ты, бродяга, гулена старый!

Наталья Жозефовна стала хлопотать, собирая на стол.

Богдан тихонько сказал Незабудному:

– Тут у нас сегодня дело не сробится. Не до нас Галине Петровне. Слушай, давай-ка сходим к старикам, в бывшую Подкукуевку. Помнишь место такое? Хаживали мы туда с тобой... Там сейчас Дворец шахтера у нас. В буфет заскочим? Правда, ты, должно быть, теперь крепкого не принимаешь?

– В прежнее время, конечно, ни-ни. А уж сейчас-то не беды!.. Чего там соблюдать!.. Режима не держу, допускаю себе но малости.
– Ну, давай по малости. Ты как устроился-то в общем? Где стал?