– Не может быть, - встал Тулаев.

Прошка мешком упал на тапочки, недовольно фыркнул и поплелся на свое ложе в ванную. Все-таки коты и люди должны спать отдельно. Спокойнее будет.

– Ты говоришь, последний?

– Так точно. Самый последний...

Даже при таком напряжении, выжавшем каплю пота на виске, Тулаев не мог вспомнить, выключил он пленку перед стычкой с амбалом или нет. Он ее даже не прослушивал. Просто отдал Евсееву безо всякой надежды. Отдал только потому, что нужно же было что-то докладывать Межинскому. Но если диктофон писал голоса, пока Тулаев лежал без сознания, значит, последним должен оказаться голос того так и не рассмотренного им толком дружка амбала, что свалил его двумя ударами.

Взгляд упал на схему. Кружок, уже обведенный дважды, можно было увеличивать еще одним ореолом. Тулаев непослушными пальцами обжал ручку и сделал это. Получилась мишень. Тулаев не любил круглые мишени. На стрельбище приходилось дырявить из снайперской винтовки тысячи этих кружков, а в жизни они больше нигде не встречались. Их как будто специально учили стрелять по тому, чего они никогда не увидят при реальной пальбе.

– Ошибки быть не может?
– еще не прочищеным со сна горлом спросил Тулаев.

– Может, - спокойно ответил Евсеев.
– Я вам, товарищ

майор, еще в тот раз, при первой встрече, докладывал, что минимальное время, необходимое для анализа одного голоса, - пять дней. И даже если сделаны все три вида анализа: аудитивный, акустический и лингвистический, ни один эксперт не даст вероятность совпадения в сто процентов. Наш максимум - девяносто девять и девять десятых процента...

– А еще одна десятая?

– На всякий пожарный...

– А в нашем случае?

– По последней пленке... ну, по тому голосу я провел микроанализ речевого сигнала и лишь начал интегральный анализ речи... Понимаете, лишь по интегральному анализу нужно сравнить пятьсот один признак...

– Значит, рано радоваться?

– Вообще-то, да... Но вероятность соответствия очень

велика. Вот... Вы мне еще дадите время для подробного анализа?

– Да-да, конечно, - виновато посмотрел на часы Тулаев.
– Вам бы поспать не мешало.

– Спасибо. Я уж досижу до утра, а потом уйду домой.

Они попрощались, и Тулаеву захотелось звонком поднять из постели Межинского. Палец воткнулся в цифру "4", повернул диск до упора, а другая рука все-таки положила трубку. "Успокойся. Не дергайся", - самому себе приказал Тулаев, и душа медленно стала заполняться чем-то новым. Оно посадило Тулаева на стул, заставило взглянуть на схему, и он вдруг явственно ощутил, что все нарисованные им кружки и треугольники поползли друг к другу. Мир оказывался даже теснее, чем он думал до этого.

38

До назначенной встречи с Межинским Тулаев потратил полтора часа на Генштаб. То новое, что он ощутил ночью, - странное соединение необычайной уверенности в себе и одновременно сомнение в том, что он еще чуть-чуть что-то недоделал - заставило его ранним утром приехать в управление, где служил Свидерский, и, переходя из кабинета в кабинет, долго и въедливо выуживать из всех офицеров, прапорщиков и служащих то, что, скорее всего, толком так и не выяснил старший лейтенант юстиции из прокуратуры Московского гарнизона.

Еще когда Тулаев беседовал с Евсеевым и узнал, что у него в руке не оригинал пленки, а копия, он понял, что следователю нельзя верить. А сегодня утром, еле успев додремать три часа на диване, он проснулся от мысли, что просто не могло так быть, чтобы никто не видел Свидерского выходящим из здания. Тулаев вспомнил длину генштабовских коридоров с бесконечными высоченными дверями вдоль стен и постоянно снующими туда-сюда офицерами, вспомнил солдат-часовых на входе, скопление черных генеральских "Волг" и офицерских частных машин-легковушек у подъезда, и сомнения растаяли...

В кабинет Межинского он входил уже не просто героем, а дважды героем.

– Ну, здравствуй, - не очень приветливо встретил Тулаева начальник. Как санаторская жизнь?

– Средне.

– А я уж думал, ты решил там на всю катушку остаться.

Сколько у них путевка-то длится?

– По-разному. Обычно двадцать четыре дня.

– А я вот за всю жизнь ни разу в санатории не был. То

служба мешала, то жене место отдыха не нравилось...

– Я там всего сутки находился, - напомнил Тулаев.
– Вчера