Шрифт:
однокашника Миуса, но потом выяснили, что ни одного Льва на
его курсе не было...
– Что-то припоминаю...
– Так вот "Лев." - это было всего лишь сокращение от слова "левша", а буква "л" случайно оказалась чуть крупнее двух других. Или воровка такой ее запомнила, а мы поверили ей и приняли букву за прописную.
– А этот... Дрожжин - левша?
– Совершенно точно. А Комаров - правша, то есть самый
обычный человек.
– М-да... Но про Героя ты зря... Не надо так...
Тулаев больше спорить не стал. Во-первых, с начальниками спорить вообще бесполезно, а, во-вторых, сбоку опять прощебетал пионерский голосочек:
– Товарищ Ту-улаев, к вам врач на осмотр пришел.
Межинский, скорее всего, тоже услышал уведомление медсестры, потому что затягивать разговор не стал.
– Только это... Саша, - в конце загадочно помялся он.
Об этом чэ-пэ журналисты до сих пор не пронюхали. Я уже кое-какие меры принял. Но ты тоже учти: информация о теракте пока засекречена...
– Вы думаете, журналисты ничего не узнают?
– Са-ашенька, - с иронией протянул Межинский, - у нас в стране журналисты узнают только то, что им сообщают властные структуры. Неужели ты не заметил, что больше половины новостей по телевизору - это отчеты с брифингов и пресс-конференций? А если власти промолчат, то и пресса не догадается...
30
От врача пахло старой пепельницей. Ходил он неслышно и легко, будто и сам состоял только из табачного дыма. Зато когда запах пепельницы становился сильнее слева, Тулаев твердо знал, что именно туда, влево, ушел доктор. А когда справа, то, соответственно, наоборот. Сейчас тяжелое сигарное дыхание овевало лицо Тулаева прямо, и именно оттуда донесся чуть хрипловатый бывалый голос:
– Ну что, третьи сутки пошли? Давай-ка проверим. Сними с него повязку...
Спичечные пальчики медсестры пощекотали затылок Тулаева, с век исчезла повязка, и им сразу стало холодно.
– Та-ак... А теперь медленно откройте, - табачными волнами накатил по лицу доктор.
От запаха закружилась голова, и он распахнул глаза, чтобы побыстрее избавиться от мутнинки. Распахнул - и чуть не вскрикнул: вместо черноты в них стоял белесый туман, а внутри тумана обволакиваемые им качались белые, синие, зеленые пятна. Но не яркие, не сочные краски, а похожие на разбавленную акварель.
– Что вы сейчас видите?
– настороженно спросил доктор.
При этих словах табачный дух от него почему-то не дошел до ноздрей Тулаева.
– Что?.. Что?..
– он повернул голову вправо, на вплывшее в туман самое яркое, оранжевое пятно, и радостно прокричал: - Вот!.. Вижу солнце!..
– Где солнце?
– удивился доктор.
– Девушка, кто вас сюда пустил?! Прием окончен!
– Я... я пришла с подводниками и... и... хотела поговорить
с товарищем после них, но мне сказали, что его вызвали к телефону, и я...
– Маша?!
– зачарованно глядя на оранжевое, спросил он.
– Да, это я - Маша, - грустно ответила она.
– Я же сказал, прием окончен!
Табачное облако уплыло вправо, туда, где жило живительное солнечное пятно, но и без этого запахового перемещения
Тулаев заметил что-то длинное и белое, что наплыло на оранжевое.
– Покиньте палату!
– Доктор, я вас прошу, не выгоняйте ее, - попросил Тулаев.
– Пусть останется. Вы же ненадолго?
– Нет. Не надолго, - все с той же неиспаряющейся с ее губ грустью произнесла она.
– Минут на пять.
– Ну вот видите, доктор, всего пять минут!
– Ладно, оставайтесь. Закапаем уже после вашего свидания, товарищ майор, - закончил натужную фразу доктор и, закашлявшись, вышел из палаты.
Все те же тоненькие пальчики вернули на глаза повязку, процокали каблучки, и Тулаев почувствовал, что, хотя пришли к нему, но первым говорить должен он.
– Присаживайтесь, - руками обвел он комнату.
До этой минуты он точно помнил, где стоят стулья, но сейчас забыл, а что-то упорно мешало вспомнить.
– Давайте я вам помогу.
– Она взялась своими пальчиками за его кисть, и он снова, как тогда, на берегу Тюленьей губы, ощутил, что они теплее его пальцев.
– Вот здесь ваш стул.
– Спасибо, - послушно сел на него Тулаев и стула не почувствовал.
– Я... мне ска... сказали, что вы были последним, кто разговаривал с... папой...
Она упрямо не садилась, но и не отпускала его пальцев. Или это он не отпускал?
– Наверное, да, - после паузы ответил он, хотя хотел сказать: "У люка было несколько человек. Я говорил со всеми. И они говорили между собой. Может, и не я был последним, кто слышал слова боцмана".